Чтение онлайн

Я хотела уехать в среду днем, но пришел сантехник и начал устанавливать арматуру в душе. Оказалось, не хватит и получаса, чтобы с ее помощью получить что-либо, кроме обжигающего кипятка или ледяной воды. Мне пришлось внушать мастеру, что для отеля с каждодневно меняющимися жильцами такие смесители абсолютно непригодны. Их необходимо немедленно заменить на более простые. В итоге я пропустила два поезда и приехала к своим родителям в Мюнхен довольно поздно.

Прямо у двери мать сунула мне в руки завернутый в подарочную бумагу сверточек и сказала:

— Тебя с нетерпением ждут, Виола. Это твой подарок для Сольвейг.

Тут же примчалась Сольвейг с воплем «Хочу подарок!», вырвала у меня из рук сверток и стрелой убежала опять. Мать бросилась за ней.

Отец сидел с Аннабель в гостиной. Не успела я сесть, как сестра заявила:

— Я разговаривала с Анжелой по телефону. Похоже, беременность идет ей только на пользу.

— Это меня интересует меньше всего, — сказала я истинную правду.

— И Бенедикт счастлив, — продолжала Аннабель. — Он так мечтал о ребенке!

— Это что-то новенькое! — сказала я, и это опять было истинной правдой.

— У меня, правда, сложилось впечатление, что господин Бенедикт больше мечтает о новом автомобиле, — заметил отец. — Путь к сердцу одних мужчин лежит через желудок, а других — через машину.

Аннабель проигнорировала высказывание отца.

— Анжела сказала мне, что это будет девочка, и ее назовут Амандой, потому что это дитя любви.

— Дитя любви! Обалдеть! — воскликнул отец.

А я невозмутимо произнесла:

— Думаю, ребенка Бенедикта стоило назвать каким-нибудь автомобильным именем — например, Опелия.

Отец от смеха чуть не свалился со стула. Аннабель лишь презрительно взглянула на меня:

— Ты не хотела подарить ребенка Бенедикту! Теперь приходится отвечать за последствия.

— Я переживаю последствия этой истории с большим удовольствием, — сказал отец. — Пусть Георг финансирует карьеру своего зятя, у него больше денег, чем у меня.

Ребенок, которого Аннабель подарила неизвестному шведу, прибежал и захныкал:

— Я хочу мороженого, эта глупая бабушка не дает мне мороженого.

— В холодильнике больше нет мороженого, — в отчаянии сказала мать.

— Я его съел, — сообщил отец.

— Злой дедушка! — обиженным детским голосом протянула мать.

Аннабель поцелуем просушила слезы на лице Сольвейг и мягко спросила:

— Мое бедное дитя! Захочешь ли ты после этого оплачивать злому дедушке пенсию, когда вырастешь?

Нет, у Сольвейг такого желания не было. Отцу это было безразлично. Он свою пенсию зарабатывает сам, сказал он.

Когда Аннабель с Сольвейг наконец ушли, отец налил себе виски и залпом выпил, с отвращением скривив лицо.

— Каждый вечер приходится быть дедушкой. Мне это до смерти наскучило. Теперь я понимаю, почему мужчины в моем возрасте увиваются за молодыми женщинами. Те хоть не изображают из себя бабушек.

Чтобы переключить его на другие мысли, я отдала ему следующую часть долга. Он порадовался, но недолго. Выпив еще один бокал виски, отец сказал:

— Дедушке пора бай-бай.

Мне стало его жалко. Он заметно постарел. А ведь в каждом иллюстрированном журнале пишут, что дети позволяют родителям сохранять молодость! Что же произошло?

Чтобы не терять понапрасну времени, я встретилась с Элизабет прямо у входа в салон «Хаген и фон Мюллер». Она появилась в суперэлегантном черно-белом летнем костюме — не исключено, что от Шанель.

— Я приобрела его для деловых встреч. Тебе это тоже вскоре понадобится.

Мне? Вряд ли! Я живу на стройплощадке посреди серых хризантем. И с тех пор, как Бенедикт исчез из моей жизни, мне все равно, как я выгляжу.

Но Элизабет сказала:

— Когда твой гостиничный проект будет готов, тебе понадобится новая работа. Может, мы возьмем тебя к себе. Но я поставлю непременным условием, чтобы у тебя был хороший костюм. Помни об этом, когда будешь наниматься ко мне.

Так далеко в будущее я не хочу заглядывать. Но согласна, перспектива обнадеживающая.

У входа в трехэтажную мебельную империю «Хаген и фон Мюллер» выставлена коллекция невероятно идиотских стульев: с семью ножками, с тремя ножками, с метровой спинкой. У одного стула ножки обуты в туфли на каблучках, другой — из плексигласа с белым кожаным сиденьем, еще один — пятнистый, как леопард, с пятой ножкой в качестве хвоста. Рядом стул, сплетенный из проволоки, уютный, как мышеловка. Только я бросила Элизабет: «Такой хлам мне не нужен» — как рядом появился ее бывший шеф, господин фон Мюллер.

— Фройляйн Лейбниц! Приятно снова видеть вас. Как идут ваши дела?

— Отлично. И поскольку я больше не работаю у вас, вы можете называть меня госпожой Лейбниц, — надменно произнесла Элизабет. — Сегодня я сопровождаю госпожу Фабер. Она тоже независимый дизайнер по интерьеру и в данный момент оформляет отель во Франкфурте.

Я выудила список необходимых приобретений из своего пакета от Тиффани и сообщила господину фон Мюллеру, что мне нужны дорожки для коридора на трех этажах и ковры для восемнадцати гостиничных номеров — всего почти четыреста квадратных метров. А кроме того, обои и мебель.