Повести
Шрифт:
Народ двинулся к нему; с криком хватал хрустевшие связки, топтал, жег в стороне на кострах, разрывал в клочья.
– Чуйте!
– говорил Болотников, отступая от книг.
– Идите к нам, все воры, шпыни и безымянные люди, и мы будем вам давать окольничество, дьячество и боярство!.. Ну, где ваши проклятые кабалы? Где листы обыскные о беглых? Под ветер спустили, под дым! То ли еще будет!
Комаринцы привели скрученных людей.
– В чем повинны?
– спросил Болотников.
– Да, вишь, воевода, из тех, што сосланы сюда, многие люди во приставы порядились. А жалованье брали себе пожелезное: кого в железа посадят, с того за день и за ночь - три деньги. А нынче просят пощады, хотят быть с нами вместе.
Болотников махнул рукой:
– Открутить!.. Приставы - што? Многие дворяне и боярские дети к нам пристать мыслят.
– То зря, - сказал бобыль Пепелыш.
– Путь ли нам с ними? "Поссорь бог народ - накорми воевод!" - или того не знаешь?
– Знаю, - ответил Болотников, - да мне Шаховской для почину невеликую рать дал. А придут к нам на помочь дворяне Ляпуновы да Истомка Пашков, всё - сила... Бояре с Москвы пошли на Кромы. Надобно посадским на выручку поспешать... А кто из вас, - быстро спросил он вдруг, - в Путивль поедет? То - к спеху!
– Меня бы послал!.. Или меня!
– раздались голоса.
– Ладно, - сказал Болотников.
– Поезжайте хотя оба. Молвите вы Шаховскому: пущай пишет государю в Литву - ему и войско не для чего набирать, приходил бы один, дела скоро поправятся!..
Тянуло свежестью полевых трав. Поникшая листва ракит зажглась и померкла над избой. Городок затихал, горбато уходя в смуглый августовский вечер...
На рассвете выросший за сутки обоз пошел севским большаком вспять. В селе Доброводье комаринцы задержались. Громко бранясь, они двинулись к боярскому двору. Сенька Пороша первый залепил в ворота топор. В хоромах закричали. За тыном показался и тотчас пропал приказчик-немец.
Комаринцы ворвались. Слились: треск разносимых клетей и заливистый лай борзых, хриплый женский крик и крепкое холопье слово. Там волокли верещавшую свинью, здесь выбегал из стойла конь; над ригою сизою скирдой вспухал дым; он то тяжелел, мутно, дочерна клубясь, то становился легок и багровел. В хоромах бранились. Кого-то били по щекам. А на дворе Сенька с товарищами шли вприсядку:
Как у той боярыни,
У нашей ли, бравой ли...
Боярыня, боярыня!
Государыня, государыня!..
Частый топот ног не мешал слагать песню:
На боярыне ль салоп.
Бьет боярыню холоп!
На Марковне ль чепчик,
За Марковной - немчик!
Эй, боярыня, проснись!
Государыня, первернись!
Сделай милость, не срамись!..
– Мар-р-ковна-а-а!..
Весело, озорно покрикивал Сенька. Ломали комаринцы коленца, валяли скоком и Загребом...
3
"...А как после Ростриги сел на государство царь Василий, и...
в украинных и северских городех люди смутились и заворовали...
И под Кромами у воевод с воровскими людьми был бой, и из
Путимля пришел Ивашка Болотников да Юшка Беззубцов со многими
северскими людьми... И после бою ратные люди далних городов и
ноугородичи, и псковичи, и лучане, и торопчане... под осень быть в
полкех не похотели, видячи, что во всех украинных городех учинилась
измена..."
К Кромам сходились все дороги с юга на окские верховья. Болотников, за один месяц вздыбивший Северскую Украину, поднял Ливны, Елец, Алексин, Каширу. Те самые Ливны, что "всем ворам дивны", тот самый Елец, что "всем ворам отец".
Он шел в Кромы выручать осажденных воеводами кромичан. Силы его прибыло. Были с ними холопы и крестьяне, стрельцы и казаки; серпуховичи, болховичи, туляки, алексинцы, медынцы - хмельники, овчинники, скоморохи, веретенники, сковородники, сапожники, плотники, гвоздочники.
Подле самых Кром люди, посланные "для вестей" вперед, донесли: "Встала Рязань старая! Братья Ляпуновы идут с целою ратью! А в царевом стану - шатость; люди все - в изнеможении, а воеводы один другого побить хотят!.."
Городок открылся на рыжем холме в насупленном дозоре сторож*. Иссиня-черная гряда бора замыкала песчаную ветряную степь, еще желто-лиловую от мяты, пустырника и зверобоя.
_______________
* С т о р о ж и - выдвинутые за черту города сторожевые башни, наблюдательные посты.
Накануне "перелеты" из московских полков сказали:
– Воевода не стоит лыка, а ставь его за велика! Побьете Трубецкого и людей его. Нетвердо стоят.
В полдень "воры" увидели стан. Накрытые войлоками телеги уходили в лес. Поблескивали пушки. Над станом шумным клином проносились воробьи. Ветер трепал знамя. "Москва" стояла, охорашиваясь и гарцуя.
Стрелецкий голова отъехал от стана и закричал:
– Лю-у-у-ди! Бросьте воровать против великого государя! Нас тута пять тысяч!
– Ногами правил, головою в седле сидел!
– крикнули в ответ.
– Хотите вы со своим шубником нашей крови лакнуть? Пейте воду из лужи да трескайте свои блины!..
– Эй, метлу захвати! Было б чем дорогой от мух пообмахнуться!..
Колючая пыль, слепя глаза, неслась на "воров". Болотников пошел в обход, выиграл ветер, и солнце било теперь "Москве" в глаза. В стане ударили пушки. Круглые черные ядра запрыгали меж рядов, глухо колотя и не взрывая землю.
Все обернулось быстро и так, как никто не ждал.
Закричали, попадали люди, загремело по полю там и тут. И вдруг левое крыло "воров" слилось с правым воеводским, и оба разом ударили на москвитян. А из города уже выскакивали казаки, гнали по дороге воевод, перенимали пушки и обозы...
Болотников поглядел в мутную от пыли даль.
– Вона! Рязань идет!
– пронесся крик.
Шло ополчение - люди дворян Сумбулова и Ляпуновых.
"Рязань" стала обозом и раскинула под городом шатры.