Повести
Шрифт:
Дмитрий поставил свои войска так, что татары не могли охватить их ни с какой стороны. Им оставалось только прорвать русский строй и тогда уже напасть с тыла. Не добившись успеха в центре, они бросили запасную тяжелую конницу на левое крыло.
Оно стало подаваться назад, и над центром нависла угроза быть обойденным с фланга и тыла.
Все русское войско было бы тогда отрезано от Дона и прижато к Непрядве.
Татары знали, что левое крыло слабее, и направили туда свой главный удар.
Между тем засадный полк продолжал стоять в дубраве и не вступал в битву.
С бьющимися сердцами следили воины Владимира Андреевича и Боброка-Волынца, как рубились с врагом "за свою великую обиду" русские удальцы.
Затаив дыхание дожидались своего часа спрятанные в засаде люди. Некоторые из них, чтобы лучше видеть, взобрались на деревья.
Было слышно, как ветка хрустит под конским копытом и сухой лист, шурша, падает на седло.
Сквозь поредевшую листву жадно смотрели воины на Куликово поле. Низко опускали они головы, когда татары крючьями стаскивали их братьев; радостно вздыхали, когда катились на траву вражеские шлемы и начинали гулять русские сабли по "синим плешам" - по бритым татарским головам...
– Какая польза от нашего стояния?
– стали ворчать наиболее нетерпеливые.
– Кому мы станем помогать, когда все изрублены будут наши полки?!
– Подождите еще немного!
– сдерживал их Боброк.
– Будет еще вам с кем пить и веселиться!
А жестокая битва длилась уже около двух часов. Стоило огромных усилий смотреть на нее и оставаться в бездействии. Врагу еще помогало то, что солнце ударяло русским в глаза и ветер дул им в лицо.
Уже на сторону татар склонялась победа. Уже раздавались их веселые гортанные клики...
Но вот солнце переместилось в небе и в другую сторону потянул ветер. В то же время расстроенное левое крыло русских и теснившая его татарская рать поравнялись с местом, где стояла засада.
– Теперь наше время!
– воскликнул Боброк и вытащил меч из ножен.
Запела труба. И, как соколы на журавлиную стаю, ринулись русские на татар.
Предание говорит, что Боброк, выводя своих людей, предостерегающе заметил:
– Это вам не московские ваши сладкие меды и великие места!
Слова его означали, что теперь не время спорить за честь и место, как это бывает на пирах боярских. Надо забыть обо всех обидах и спасти родину от врага...
И засадный полк, придя на помощь главной рати, добыл победу в течение часа.
Орда, не ожидавшая натиска, дрогнула и под напором всего русского войска стала отходить.
На спуске с Красного холма, допятившись уже до своих таборов, татары, подкрепленные дружинниками самого Мамая, остановились было и снова завязали бой. Но русские сбили их с поля и начали с флангов охватывать противника.
Тогда закричали татары:
– Горе нам! Они оставили самых удалых князей и воевод в засаде! Наши же руки ослабели, и колени оцепенели, и кони наши утомлены. Кто может против них устоять? Горе тебе, великий Мамай! Всех нас погубил ты напрасно!
Орда обратилась в бегство.
Загрохотали телеги. С ревом помчались волы и верблюды.
Мамай, его мурзы и остатки дружины на свежих конях бросились в степь...
К вечеру более сорока километров до реки Красивой Мечи было устлано татарскими трупами.
Русские преследовали врага до ночи. Много татар погибло при переправе, и лишь немногие из них выбрались на другой берег реки.
Враг был разбит. Были разбиты все его наемные отряды. Узнав о поражении Мамая, бежали "не путем, не дорогою" и Ягайло со своими шведами и жмудинами, и рязанский князь Олег.
Тем временем князь Владимир Андреевич "стал на костях" - так говорилось в старину о победителе, занимавшем поле сражения.
На месте побоища победно трубили трубы. Развевалось черное великокняжеское знамя. Со всех сторон съезжались к нему русские воеводы и князья.
Самого же Дмитрия нигде не было видно. Долго искали князя, но поиски были тщетны.
Наконец два костромских воина, Сабуров и Хлопищев, нашли его.
Без памяти лежал Дмитрий под срубленным деревом, но крепкие шлем и броня спасли его от глубоких ран.
Семь дней провели победители на Куликовом поле, хороня убитых героев в братских могилах. Семь дней стучали топоры в окрестных дубравах: многие воины мастерили гробы-колоды, чтобы увезти своих павших товарищей и предать их тела родной земле...
Русская рать возвращалась со славой и богатой добычей. Сто сорок лет позорного ига были сброшены великим народом в течение одного дня.
Крестьянские парни, девушки и ветхие старики стояли по обочинам дорог и низко кланялись славному войску. Народ спокойно свез с полей урожай, на который недавно зарились чужеземцы.
Весть о победе летела по землям. Неслись над свободною от врага Русью легкие, быстрые облака...
По народному сказанию, татары после проигранной ими битвы стали говорить:
"Уже нам, братья, в Русь войной не хаживать, а выхода нам у русских людей не прашивать".
И хотя они еще целых сто лет "хаживали" на Русь и "прашивали" у русских людей "дани-выхода", но уже не могли угнетать их по-прежнему и боялись встречи с ними в открытом бою.
Не пытались больше скрестить оружие с русскими и генуэзцы.
В том же 1380 году, по-видимому, за участие в Куликовской битве золотоордынский хан закрепил за ними все крымское побережье. И хотя плата наемникам оказалась невысокой, они, вспоминая об этом походе, называли его "несчастнейшей войной".