Повести
Шрифт:
На широкой славянской реке встретился Святослав с императором Византии.
Окруженный придворными, в пернатом шлеме и латах, Иоанн Цимисхий сидел на коне, смотря с берега на реку.
С другого берега подошла лодка.
Святослав греб наравне с прочими гребцами. Он был в простой белой рубахе. В одном ухе висела у него золотая серьга; в ней - две жемчужины и рубин.
Император не слез с коня, а Святослав не вышел из лодки. Так сидя, чтобы не уронить своей чести, начали они говорить о деле. Византийцы в парчовых туниках переводили их речь.
– Да будет мир!
– сказал император.
– Греки и руссы не должны воевать друг с другом.
– Если греки не будут воевать с болгарами, - сказал Святослав.
– Мир будет со всеми.
– Коли добрый мир - сохраним его нерушимо.
– Ты мне не веришь?
– Я воин, - отвечал Святослав, - а воин не должен верить. Поклянись, что греки не будут поднимать мятежи в Болгарии и что ты не станешь посылать печенегов в нашу страну!
– Хорошо!
– сказал император.
– Но и ты поклянись, что уйдешь отсюда, что руссы будут друзьями греков и врагами всех, кто противится нам...
– Погоди!
– перебил Святослав.
– Твои огненосные суда стоят на Дунае. Обещай, что они пропустят наши ладьи.
– Обещаю.
– В Доростоле - двадцать тысяч русских. По две меры хлеба каждому пусть дадут нам на обратный путь до Руси.
– Хлеб дадут вам. Это все, что нужно руссам от греков?
– Мы хотим еще, чтобы наши купцы без помехи привозили в Царьград товары и чтобы им не чинили никаких обид.
– Ты не знаешь, что говоришь!
– вспыхнул Цимисхий.
– Тогда мира не будет!..
– И Святослав отвернулся.
Но тут базилевс так натянул поводья, что конь его топнул ногой и заржал.
– Ты несговорчив, но я уступаю!
– сказал Цимисхий.
– Мы запишем все по-гречески и по-русски и приложим печати, чтобы крепко было навек.
На том и покончили.
Лодка с русскими отошла. Император долго смотрел вслед Святославу, потом дернул себя за рыжую бороду и воскликнул:
– Дерзкий и гордый скиф!..
Весь Доростол провожал дружинников, когда они садились в ладьи, чтобы идти на Русь.
Толпы собрались на берегу Дуная. У значка с золотой лилией и багряной тканью стоял Святослав.
Свенельд подошел к нему и сказал угрюмо:
– От болгар узнал я: греки послали бояр к печенегам - велели сказать: "Святослав идет с великой добычей, а дружины с ним мало: стерегите его".
Святослав выслушал и ничего не ответил.
Свенельд произнес еще угрюмей:
– Печенеги держат пороги. В ладьях по Днепру не пройдем нынче Надо идти на конях...
Брови князя сошлись, во взгляде зажглась холодная ярость.
– Греки, - сказал он, - клятву мне дали, а теперь ищут, как погубить нас!.. Недобрая весть! Но печенегов опасаться не стану. В ладьях пришли мы сюда - в ладьях и уйдем!
Он умолк и быстро пошел к реке, игравшей короткой серой волною. Дружинник Улеб нес за ним ратный значок.
Святослав остановился. Болгары на берегу обнажили головы. Он поднял руку и прокричал:
– Не одолели нас греки, потому что стояли мы друг за друга твердо. И впредь так же стоять будем!.. Прощайте, братья! Мы еще вернемся и обороним с вами Дунай!..
Русское море приняло ладьи Святослава. Зыбь и ветер долго носили их по простору, пока не вошли они в Днепровский лиман.
Потом двинулись воины по Днепру, но в пути узнали, что печенеги и впрямь стоят у порогов. Тогда на общем совете решили не идти дальше и возвратиться в лиман, чтобы там зазимовать.
Святослав хотел усилить дружину, набрав в нее руссов, живущих в Тавриде, на песчаных косах лимана и в устье Днепра. С новыми силами надеялся он разбить печенегов либо еще раз совершить поход к Царьграду. Для стоянки выбрали остров Евферия* и морские косы, называемые Белобережьем за их белопесчаные берега.
_______________
* О с т р о в Е в ф е р и я - так в древности назывался остров Березань.
Всю осень залечивали дружинники раны, ловили и запасали на зиму рыбу, отдыхали от ратных трудов. А зимой стало голодно: хлеба взять было негде. Людей к Святославу пришло немного, и весною собрался он идти по Днепру домой...
Вновь вступили ладьи в тихие днепровские воды.
На дружных веслах медленно пошли они против течения. Над плавнями тревожно закричали утки; хрюкая, метнулись из камышей кабаны.
По пояс в воде стояли весенние леса. Сменялись пологие берега холмами. Посреди широкой реки зеленели острова.
Головным шел Свенельд. Дружинник Улеб стоял у него на ладье дозорным. Улеб томился и все тянул песню про Киев - про красный княжеский двор, дубовые рощи на горе и светлую реку над горою.
На второй ладье шел Святослав.
Когда миновали низовья, был уже конец апреля. Пять дней пути осталось воинам до порогов. Свенельд, прикрывшись ладонью от солнца, подолгу всматривался вдаль.
– Печенеги!
– вдруг тихо сказал он Улебу.
Юноша вздрогнул, зорко оглядел один и другой берег, но не заметил там ничего.
– Печенеги!
– повторил Свенельд и показал рукой на небо за лесом. Видишь дымки?.. Один, другой, третий... Это о нас кострами весть подают.
Два дня стояли в небе дымки; потом исчезли и больше не появлялись.
Один из дружинников с тоской сказал Улебу:
– Миновать бы пороги! А то ровно камень гнетет плечи.
– Гнетет!
– отозвался Улеб.
– Тяжко! Сердце изныло по родным местам!