Чтение онлайн

Я беру стакан и опрокидываю его в себя.

— Ты снова начал сдвигаться, — говорит он, и когда я смотрю мимо него на остальных, я вижу их тревогу, и это подтверждает его слова.

— Кровь действует не так долго, да? — спрашивает он. Не совсем вопрос.

— Мы почти у цели, — говорю я, повторяя его, и он кивает.

— С Мифом разберусь я. Это не будет сложно. Я заберу шляпу, и тебе станет лучше.

— Я знаю.

Но слова звучат неуверенно, и Вейн это замечает.

— Клинок у тебя? — спрашиваю я его, и он морщится. — Он в спальне, в месте, где мы оставляем наши ножи.

— Ещё не время.

— Разве?

— Я не готов рисковать клинком, не в поместье. Он остаётся здесь.

Он прав.

— Мы готовы, — Эша у двери. Платье, которое она выбрала, всего лишь другая версия её солдатской формы, ткань тёмная, как ночь, так легко скрываться в тенях. Ткань, созданная для движения, чтобы она могла прорубить себе путь из тесной ловушки.

Глядя на Вейна, Уинни и Эшу, мне почти жаль Мифа.

— Спасибо, что делаешь это, — я ставлю стакан в сторону, на дне всё ещё густо налито красным.

Вейн кивает.

— Поблагодари меня, когда я принесу тебе шляпу. И не уходи. Пообещай.

— Обещаю на мизинчике, — я протягиваю ему мизинец. Он фыркает и отворачивается.

Файркрекер запрыгивает мне на колени, делает круг и начинает мять лапами моё бедро. Маленький дьявол впивается когтями в плоть, но боль помогает разогнать часть тумана, всё ещё пропитывающего моё сознание.

Ведьму могло оттеснить назад новое количество крови, но она больше не молчит. Мне стоит беспокоиться. Я и беспокоюсь.

— Мы ненадолго.

А потом они ушли.

Мы наняли экипаж, чтобы доехать до поместья. Это роскошная штука: две скамьи напротив друг друга обиты красным бархатом, а стены обтянуты чёрной кожей. Снаружи мерцают два маленьких фонаря, отбрасывая мягкий свет в окна.

Может, это и роскошь, но, когда твой привычный способ передвижения — полёт, всё меркнет в сравнении.

Я ёрзаю на месте.

Уинни берёт мою руку в свою, наши пальцы переплетаются.

Тень удовлетворённо вздыхает.

Когда мы порознь, она бунтует.

Когда мы вместе, она успокаивается.

Когда кожа к коже, она оседает в наших впадинах, как прилив, заполняющий миллион крошечных лужиц.

Я едва не вздыхаю вместе с ней.

— Исторически тени никогда не делились, — говорит Эша с сиденья напротив. — Как вам это удалось?

— Тени делают то, что хотят тени, — отвечаю я, одновременно с тем, как Уинни говорит:

— Она заявила на меня права, а когда Вейна столкнули со скалы, я умоляла её заявить права и на Вейна тоже.

— Она, конечно, преуменьшает, — добавляю я. — Она прыгнула со скалы следом за мной. Женщина, которая боится высоты.

— Которая оправляется от страха высоты, — она улыбается. — Когда обретаешь способность летать, гравитация больше не обуза.

Взгляд Эши мечется между нами.

— Вам, братьям Мэддред, нравятся сильные женщины.

Утверждение. Факт. Наблюдение.

Если бы мне сказали об этом год назад, я бы это отрицал. Дарклендская Тёмная Тень любила пугать. Ей хотелось преследовать, трахать и доминировать. Ей нужно было чувствовать своё превосходство. Бывали дни, когда даже рядом с Пэном было тяжело, потому что тень знала: он сильнее её.

Часть этого можно было списать на то, что тень и я никогда не были совместимой парой, и ей ненавистно было находиться вне своего острова. Тень Неверленда во всём другая. И то, что она согласилась разделиться, — одно из подтверждений. И я никогда не чувствую, что Тень Неверленда всего в одном плохом дне от того, чтобы разорвать меня изнутри.

Экипаж с грохотом останавливается на оживлённом перекрёстке. Мы уже не в Амбридже, а в Купеческом Квартале на окраине Тёмного Города. Даркленд состоит из нескольких городов среднего размера, и Тёмный Город — самый большой из них. Всё остальное вращается вокруг него, почти как солнечные часы. Даже Амбридж со всеми его неприкаянными, бунтарскими замашками. Поместье Мэддред находится на северо-западной окраине Тёмного Города, на полпути между городом и Порт-Найт на северном побережье острова.

Когда поток рассасывается, мы рывком трогаемся вперёд, прямо через перекрёсток и через Квартал.

Уинни подалась вперёд, стараясь получше рассмотреть улицу в окно. Даркленд и Неверленд не могли бы быть более непохожими друг на друга. Неверленд более дикий, в нём есть некий элемент свободы. Даркленд всегда был про ограничения и контроль. Я ненавидел в нём всё. И не понимал, насколько сильно, пока нашего отца не сослали, а нас не лишили титулов. Я так долго мучился с дарклендской Тёмной Тенью, потому что она хотела вернуться, а я нет. Но отказаться от неё… я всегда остро понимал, что отдать её значит передать её силу кому-то ещё, и это никогда не было вариантом. Думаю, глубоко внутри я всегда знал, что ею должен владеть Рок. Я не доверил бы тень никому другому.

Мы проезжаем мимо нескольких лавок, которые в прошлый мой приезд кишели жизнью, а теперь заколочены: окна выбиты, фасады исцарапаны и испачканы.

Это застаёт меня врасплох, и, должно быть, это заметно, потому что Эша говорит:

— Здесь несколько лет назад был бунт. Столкновения между правящим классом и бедняками.

— Рок мне не говорил.

— Наверное, потому что его это никогда не касалось. Он мог легко стоять на стороне бедных, а потом развернуться и пойти кутить с богатыми. Его любили и те и другие.

— Значит, всё уладили? Эти драки? Удивительно, что здания не восстановили.

— Бедных загнали обратно, — объясняет Эша. — А на следующий год обложили двойным налогом. Думаю, руины оставили как напоминание о том, что бывает, когда они выходят из строя.

Богатые и знатные в Даркленде всегда цеплялись за ложь, будто они лучше низших. Рождённый в знати значит кровь превосходнее. И хотя купеческий класс так и не мог по-настоящему прорваться в дворянство, им хватало близости к нему, уверенным, что, когда придёт время, их защитят от тех бед, что терзают низшие слои.