Чтение онлайн

— Четко сработано, прелесть вы моя. — Одри подняла глаза на Беренис: — Вы ведь все предусмотрели, верно? Голову даю, в таких делах вы эксперт.

— Нет, я не эксперт.

— Скромничаете. Ну же, выкладывайте, какую сумму вы предполагаете вытрясти из меня. Сразу предупреждаю, денег не так уж много.

Беренис вздохнула:

— Я хочу, чтобы вы знали, Одри, речь идет не только о деньгах.

— Неужели? Тогда о чем?

— О многом. Я понимаю, что сейчас вы испытываете враждебность ко мне, и я уважаю ваши чувства. Но мне хочется верить, что наступит день, когда вы примиритесь со мной. Хотя бы ради наших детей. Для меня очень важно, чтобы Джамиль общался со своими братьями и сестрами…

— Вы случаем не обкурились? — перебила Одри. — Мои дети знают о вас, и, поверьте, они не желают иметь ничего общего ни с вами, ни с вашим пащенком.

— Одри! — вскричала Джин.

— Скажите, Беренис, — продолжала атаковать Одри, — почему вы не сделали аборт, когда забеременели от мужа другой женщины?

— Одри, — вмешалась Джин, — это не самая продуктивная тема для беседы.

— Нет, все в порядке, — возразила Беренис, — я отвечу. Я склонялась к аборту.

— И что же заставило вас передумать? — допытывалась Одри. — Наверное, увидели УЗИ и вас прошибла слеза: такой маленький трогательный ублюдочек.

В комнате стало тихо: Дэниел, Джин и Беренис словно замерли под прицелом ее гнева. Внезапно Одри охватила печаль. В памяти всплыло детское воспоминание, фраза из школьного учебника истории: «Короля Генриха очень боялись, но не любили».

— Ладно, — устало сказала она. — Давайте с этим кончать. Вы получите свои деньги. Сколько Джоел вам выдавал, столько и получите, какой бы ни была эта сумма. Но к моей семье — ко мне, моим детям и Джоелу — не приближайтесь. Ни вы, ни ваш сын. Все ясно?

Беренис смотрела в пол:

— Вы действительно этого хотите?

— Господи, милая, — презрительно улыбнулась Одри, — хватит уже разыгрывать мелодраму. Вы получили, что хотели. А теперь почему бы вам просто не убраться отсюда к такой-то матери?

Джин повела гостей в прихожую. Одри проводила их взглядом, потом легла на диван, задрав ноги на кофейный столик. Потрясающе. За каких-нибудь полчаса она умудрилась растерять все свое моральное преимущество. Даже Джин была шокирована ее поведением.

Как случилось, что она больше не может выйти из роли ведьмы? Когда-то, давным-давно, дерзость была лишь позой — ловким маневром с целью скрыть мучительную уродливую застенчивость, усугубленную ее положением молодой жены, которой еще не исполнилось и двадцати и которая приехала вслед за мужем в чужую страну, Америку. В ту пору окружающим нравился ее острый язык, выходки Одри поощряли, ими восторгались. Она даже приобрела своего рода известность: симпатичная англичаночка с характером и умением ругаться, как грузчик в порту. «Позовите Одри, — раздавался, бывало, крик, когда кто-нибудь вел себя по-свински. — Она быстро вправит ему мозги».

Поначалу она управляла своей разнузданностью: включала с намерением развлечь публику на вечеринке и отключала, возвращаясь домой. Но со временем, незаметно для себя самой, она утратила контроль и начала в той же бесцеремонной манере выражать свои подлинные чувства: скуку, в которую ее вгоняло материнство; гнев на мужа, опять с кем-то спутавшегося; отчаяние при мысли о ничтожности ее домохозяйской участи. Одри не уловила этой перемены. Как старуха упорно пользуется той же яркой помадой, которая так ее красила в прежние славные деньки, так и Одри еще долго счастливо верила, что ее девический задор по-прежнему находит добродушный отклик у окружающих. А когда опомнилась и обнаружила, что люди за ее спиной брезгливо морщатся, — и что она уже не молодая привлекательная женщина, очаровательно взрывная и не по годам воинственная, — было поздно. Злость въелась в нее, расползлась по нутру так широко, что не вырежешь, проникла в топкую почву ее разочарований так глубоко, что не выкорчуешь.

— Как ты, дорогая? — Джин, вернувшись в гостиную, робко положила руку на плечо подруги.

— А разве кому-то есть до меня дело? — огрызнулась Одри. — Всех волнует только одно — ежемесячный чек для жирной суки.

— Пожалуйста…

— Твои закуски пользовались успехом. Ты видела, как она жрала? За уши было не оттащить от орешков. (Джин молчала.) Да-а, знаю, — протянула Одри, — я не должна плохо отзываться о бедняжке Беренис. Несчастной одинокой мамашке. А она тебе понравилась, верно? Что ж, приглашай ее в гости. Ей наверняка захочется обзавестись богатыми подружками, которым она станет ровней, когда присосется к моему банковскому счету, — точнее, высосет то, что еще не успела.

— Знаешь, Одри, мне кажется, что тут дело не в деньгах.

— О, ты абсолютно права! Не тольков деньгах. Все гораздо хуже. Она хочет кусок Джоела. Хочет стать членом моей семьи.Весьма затрапезная тетка жила себе в безвестности, зарабатывала тошнотворными фотками и вдруг учуяла шанс прогреметь на весь Нью-Йорк. Ребенок от Джоела — самое гламурное, самое яркое, что случилось с ней в жизни.

— Это правда — то, что ты сказала о детях? Они не хотят ее видеть?

— Разумеется, вранье. Я им ничего не говорила.

— А может, стоит сообщить им?

— Зачем, скажи на милость, им знать, что Джоел неудачно перепихнулся с какой-то фототварью? Я не собираюсь подрывать уважение к отцу.

— Такие вещи не утаишь, — рассудительно сказала Джин. — Они всегда выходят наружу. И если дети узнают, что ты скрывала от них Беренис, то…

Она осеклась. Одри, уронив голову на руки, издавала странные ухающие звуки. Джин чуть было не поинтересовалась, что такого смешного она сказала, но вовремя спохватилась: впервые за тридцать лет их дружбы она увидела, как Одри плачет.

В «Девичьей силе» Роза и Рафаэль наблюдали в качестве зрителей, как Кьянти и семеро других девочек репетируют танец. В песне, звучавшей в переносном кассетнике, молодой женский голос превозносил постельные таланты бойфренда.

Девочки, еще не достигшие половозрелости, вращали головами, прижимали руки к груди, имитируя сексуальный экстаз.