Чтение онлайн

– Валим, Гена! – крикнул я и, схватив его за руку, потащил к открытой двери, где в теньке курил вертухай, который вывел нас на прогулку.

Когда мы были уже у самых дверей, диагональ двора пересекла пулеметная очередь. Хорошая такая очередь, из двух спаренных крупнокалиберных пулеметов. Свободной рукой я ухватил вертухая, и мы втроем дружно упали на каменный пол коридора. И – вовремя, потому что после пристрелочной очереди во двор прилетела ракета, разворотив стенку между соседними площадками для выгула заключенных. Посыпались стекла первого этажа, Гена схлопотал по спине половинкой кирпича, мне щеку царапнул кусок штукатурки, а вертухай заработал здоровенную шишку на лбу, что, впрочем, нисколько его внешность не портило.

Завизжали сирены, послышался топот обутых в казенные сапоги ног, раздался многотысячный рев заключенных – тюрьма ожила, забеспокоилась, а я вслушивался в небо. Звук вертолетных моторов удалялся.

Я поднялся и, прижавшись к стене, осторожно выглянул. Во дворе висело густое облако кирпичной и штукатурной пыли, зато небо было чистым, ни облачка, ни вертолетика. Что и радовало…

– Пошли в камеру-то, – Гена пнул вертухая концом ботинка.

Тот нехотя поднялся, спереди на форменных штанах расплывалось большое темное пятно.

Тюрьма успокоилась только часа через два. Гена лежал на спине и размышлял вслух:

– Спина болит. К фельдшеру, что ли, пойти, или сюда его позвать… А то – девчонок на ночь вызвонить, пусть массаж сделают. Леха, давай девчонок вызовем.

Я пожал плечами, о девчонках сейчас как-то не думалось.

– Ну и правильно, ну их к дьяволу, – Гена перевернулся на живот. – Сявка, ты массаж делать умеешь?

Сева ответил:

– Я не знаю. Наверное, нет…

– А чего там уметь, – решил Есаул. – Гладь, да тискай, вот и все. Давай, приступай…

Сева перебрался на нары Есаула и принялся осторожно, чтобы не причинить боль, поглаживать ему спину.

Загремели ключи, дверь приоткрылась, показалась испуганная рожа вертухая.

– Господин Костюков, вас к господину полковнику просят.

– Кто такой господин полковник? – удивился я.

– Начальник тюрьмы, – шепотом сказал вертухай.

Гена рывком поднялся, подошел ко мне, обнял.

– Так понимаю, ты на волю идешь. Ни пуха… – И уже когда я подошел к двери:

– Ты со мной о деле хотел потолковать, помнишь?

– Помню, Гена. На воле встретимся…

– Береги себя, – услышал я уже сквозь лязг дверных замков.

Полковник внутренней службы Борис Борисович Хмырев поднялся мне навстречу.

– Рад, очень рад, – сказал он, протягивая мне руку.

Руку я пожал с некоторой опаской, потому что его радость явно была фальшивой.

– Счастлив познакомиться, наслышан о вашей встрече с Федором Ивановичем, так что, Алексей Михайлович, готов сотрудничать с вами. С Федором Ивановичем, господином Жуковым, мы всегда находили общий язык…

Казалось, от переполняющих его чувств полковник сейчас разрыдается. Однако молодец, взял себя в руки, вернулся к столу, вытащил из папки какую-то бумажку.

– Вот, – лицо его просияло, – только что пришло постановление. Изменяют вам, Алексей Михайлович, меру пресечения. На подписку о невыезде изменяют, справедливость-то восторжествовала, правда? А там, Бог даст, и вообще дело закроют…

Чем-то неуловимо он напоминал Петра Петровича Сергачева. Может быть, неискренней улыбкой, но если Сергачев и не скрывал, даже подчеркивал, что это всего лишь маска, то полковник Хмырев настойчиво пытался убедить меня в истинности его добрых по отношению ко мне чувств…

– У большого человека всегда много врагов, – продолжал источать елей полковник. – Стреляли вот в вас нынче, нам теперь стенку ремонтировать.

– Выпишите счет, – прервал я его, – оплачу.

– Что вы, что вы, какие пустяки. Но если вы настаиваете, – и он достал из той же папки листок бумаги, – цемент, кирпич, все денег стоит…

Я взял листок, мельком глянул и удивился – неужто полковник хочет сложить стену из малахита? – но ничего не сказал, положил в карман.

– Господин Киреев за вами машину прислал, так мы ее во двор загоним, так спокойнее будет…

– Убили ж господина Киреева, – напомнил я.

– Точно, убили, но машина стоит, ждет вас.

Хмырев впервые серьезно посмотрел мне в глаза и стало понятно, насколько опасный это человек и серьезный противник. Впрочем, сейчас, сегодня Хмырев на моей стороне и верить ему можно. Поэтому я кивнул. Начальник тюрьмы снял трубку.

– Тюлькин, почему трубку сразу не берешь? Ладно, не тренди! Там машина стоит на улице, черный лимузин, запусти во внутренний двор. Что значит – Устав караульной службы? Я для тебя – Устав караульной службы, понял?!

Хмырев бросил трубку.

– Бюрократы, – пожаловался он. – Скоро часовой на вышке чтобы на пост заступить, письменный приказ потребует. Сапоги чистить бы научились, а то – устав…

Он встал, подошел к окну, выходящему на внутренний двор.

– Ага, вот и машина. Постановленьице возьмите, пригодится, а так больше никаких бумажек не требуется, Тюлькин и так выпустит, я ему позвоню, – он действительно опять потянулся к трубке, но отдернул руку. – Успею позвонить, пока вы вниз идете и позвоню, ординарец сейчас проводит. Сам бы проводил, да вы ж понимаете…

Я кивнул – понимаю, мол, пожал протянутую руку и пошел вслед за ординарцем, старлеем в мешковатой не по фигуре одежде, которую и формой-то назвать язык не поворачивался.

Во дворе стоял большой черный лимузин с распахнутой задней дверью. Я опасливо заглянул в салон, готовый в любую секунду отпрянуть, захлопнуть дверцу, упасть на землю… В машине сидел Кирей, а точнее – Всеволод Иванович Киреев, как всегда в костюме и при галстуке, живой и невредимый. Наверное, единственный человек на Земле, которого я был рад сейчас видеть, не считая Светланы, конечно…