Чтение онлайн

– Я уже дождалась, – кивнула бабушка. – Мою старшую дочь убили. Ты про какие неприятности говоришь?

– Не будем ссориться! – наигранно бодро вступила Марина. – Мы тоже разошлись, да, Макс? Но остались друзьями. Давайте просто поговорим, по-доброму, по-семейному.

– Да, мама. – Дядя Макс посмотрел на Ксению. – Мы пришли сюда кое-что предложить. Мы с Мариной…

– Налейте и мне чашечку, пожалуйста, – перебила его Ксения и выбросила окурок в форточку.

– Я вижу, у всех есть что сказать. – Бабушка показала мне жестом отнести чашку Ксении. Я решила, что босиком будет гораздо безопаснее и для меня, и для чашки. – И если вы думаете, что я терплю ваше присутствие из родственных чувств, то глубоко ошибаетесь, – продолжила бабушка. – Нам нужно обсудить одну проблему. Всего одну. И меня не интересует, кто и зачем убил Ханну. Меня не интересует также любое мнение по этому поводу любого из ее мужей или бывших жен ее мужей. Мы собрались здесь из-за детей. Из-за Лоры и Антуана.

– Вот именно! – подпрыгнула Марина и радостно ухватила за руку сидящего рядом Макса. – Да, дорогой?

– Помолчи и послушай тетю, – скривился тот.

– Ты тоже пришел сюда из-за детей Ханны? – спросила моя мама у моего папы.

«Как странно все расселись!» – подумала я, заметив, что бывшие пары сидят рядышком за огромным разложенным бабушкиным столом. И место возле красавицы Лады пустует.

– При чем здесь дети Ханны? – искренне удивился папа и постарался выдавить для меня улыбку. – У Ханны не было от меня детей, она…

– Откуда ты знаешь? – не унималась мама.

– Ма, пожалуйста. – Я жалобно посмотрела на нее через стол. – Не надо!

– Как это – не надо? Кто еще здесь, в этой комнате не знает, что развод для Ханны ничего не значил, как, впрочем, и узы брака?! Я знаю, что вы встречались и после развода, я видела, как ты ее встречал в аэропорту из Германии!

– Но послушай…

– Вы целовались! – Мама стукнула кулачком рядом с тарелкой. Тарелка подпрыгнула. – Взасос! – добавила она шепотом.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

– Мне еще кусочек пирога, если можно, – в тишине попросил инспектор Ладушкин. – Очень вкусно. – Он посмотрел на меня и участливо подмигнул.

– Послушайте, Манечка, – вкрадчиво обратилась к моей маме Марина. – Я знаю, что мой муж тоже еще долго встречался с Ханной после того, как… Как она уже была замужем за вашим мужем, то есть…

– Закрой рот, – приказала Ксения у окна и пошла похлопать по спине моего отца, подавившегося после слов Марины печеньем.

– Вы больше не можете мне приказывать, – повернулась к ней Марина и взяла за руку дядю Макса. – Я больше не ваша невестка, я свободная женщина!

– Делай, что сказала мама, – лениво изрек дядя Макс, не отнимая руки. – Закрой рот.

– Вот что я вам скажу. – Ксения последний раз так саданула отца по спине, что тот ткнулся носом в пирог на тарелке. – Вы все не стоите и мизинца Ханны. И вы, сварливые сучки, и вы, ленивые кобели. Она жила, понимаете, жила! Пока вы захлебывались в собственных страданиях, она получала удовольствие от каждого мгновения жизни. Я знаю, что ты распускал сплетни про меня и Ханну. – В этом месте Ксения вдруг ухватила отца сзади за воротник отличного английского пиджака и резко рванула к себе. Стул наклонился назад, отец уцепился за край стола и замычал. – Да, я ее любила, я жизнь за нее могла отдать. – Ксения продолжала говорить в его запрокинутое лицо. – И где тебе, одноклеточному, понять эти слова! Рядом с нею мир приобретал смысл и очертания праздника. И ты посмел выпачкать нечистотами своего испорченного ума нашу с Ханной любовь!

– Сейчас же отпусти его, проклятая старуха! – завизжала, вскочив, моя мама.

Я закрыла лицо ладонями и не видела, как Ксения отпустила воротник пиджака. Почувствовав неладное, я посмотрела одним глазом сквозь раздвинутые пальцы и увидела, что в наступившей тишине все, затаив дыхание, следят за балансирующим на двух ножках стуле и пальцами отца, скребущими край стола. Стул падает, отец, конечно, тоже, высоко подбросив ноги и стянув за собой со стола скатерть. Дедушка Питер, инспектор Ладушкин и первая жена Латова успевают поднять свои блюдца с чашками. Остальная посуда, утащенная скатертью, с грохотом валится на пол. Я убираю ладони от лица и, открыв рот, смотрю, как моя мама, схватив стул, бросается на Ксению. Я вижу тонкие напряженные запястья с серебряными браслетами, ее возбужденное красное лицо и не верю своим глазам.

Инспектор Ладушкин ставит убереженный прибор на стол, встает не спеша, обхватывает мою маму сзади и приподнимает ее над полом. Она выпускает стул, тот громко падает, мама смотрит несколько секунд на свои руки. Потом на руки Ладушкина, сомкнутые у нее на животе.

– Нет… – выдыхает она шепотом, набирает воздух в легкие, а я затыкаю уши, но все равно слышу ее пронзительный недолгий визг. От неожиданности оглохший Ладушкин выпускает маму из рук. Он же не знал, что после такого визга она обычно падает в обморок. Теперь вот стоит и удивленно смотрит на рухнувшую у его ног женщину.

– Питер, – спокойно спрашивает бабушка, – где у нас нашатырь?

– Сейчас принесу. – Дедушка Пит встает и, проходя мимо меня, замечает: – Что я говорил? Хорошо, что уберег чашки для чая.

– Перейдем в библиотеку, – встает за ним бабушка. – Я потом уберу.

Постепенно все собираются в комнате с камином, которую бабушка зовет библиотекой, хотя книг здесь нет. Все книги бабушка держит в своей комнате на втором этаже, а здесь – телевизор, отличный музыкальный центр и стойка с дисками и кассетами, старый проваленный диван, несколько кресел, два пуфика, на стене – охотничьи ружья, на полу – сшитые вместе четыре или пять козьих длинношерстных шкур.

– Инга. – Бабушка берет меня за руку повыше локтя. – В кухне в буфете осталась бутылка кагора. Да, в столе за тарелками есть отличный мускат, но ты мускат потом принеси, потом. Как разговор пойдет.

В дверях я сталкиваюсь с бледной и испуганной мамой, которую поддерживает отец. Я остаюсь за дверью и слышу, как мама виновато извиняется перед «тетей Ксенией».

– Я не знаю, что со мной случилось, – еле слышно бормочет она, и я представляю, как в этот момент она с удивлением смотрит на свои руки.

– Ничего, я привыкла. – Голос Ксении отдает снисхождением и брезгливостью. – Ты в детстве, бывало, как чего-нибудь захочешь, так свалишься на ковер, как начнешь сучить ножками и визжать! Вон какое горло разработала! Жалко, что Изольда ни разу не отходила тебя по заднице. Глядишь, сейчас бы не пришлось платить психиатрам.

Я плетусь на кухню и не знаю, кто уговорил Ксению замолчать. Дедушки Пита в комнате не было, некому было прикрикнуть: «Ксения, не бузи в моем доме!» Значит, отдувалась бабушка.