Правый
Шрифт:
– Нужно подстраховаться, деточка.
– Вы знаете, у меня ситуация сложилась аховая. На работе проблемы, дома. Все в кучу свалилось на меня. Еще и беременность эта. Токсикоз жуткий. Я уже месяц есть не могу. Тошнота. Сил просто нет. Поверьте, доктор. Я ведь не случайно к вам. Вика сказала, что у вас можно все сделать в течение одного дня.
– Ладно. Идите пока в палату. Через минут сорок я вас позову.
– В какую палату?
– В третью. По коридору направо. Там есть свободная кровать справа у двери. Полежите пока. Не передумаете? Бывало и такое.
– Нет, что вы!
– Идите, мамаша. Да, кстати. По поводу оплаты. Можете расплатиться прямо сейчас.
– Хорошо, конечно! – Любаша дрожащими руками полезла в сумку, достала конверт и протянула Майе Михайловне. Та быстро и деловито взяла, всунула в карман зеленого халата.
– Идите. И успокойтесь, нечего трястись, не вы первая, и не последняя, к сожалению.
***
– Брат! Ты спишь?
– Нет.
– Брат? Ты чего такой?
– Какой? Не разговариваешь со мной. Давай поговорим о чем – нибудь. Мне страшно.
– Глупый. Ты чего?
– Расскажи мне опять про то, что будет, когда мы родимся.
– Да ничего не будет. Я шутил.
– Не правда! Ты не шутил. Я тебе поверил. Расскажи про тот мир, который мы увидим.
– Да не будет никакого другого мира. Ну, сам посуди. Что может быть там? Глупости!
– Не правда. Ты говорил. Свет! Там свет!
– Нет никакого света!
– Музыка! Там музыка. Лунная соната. Помнишь?
– И музыки никакой нет. Я все придумал!
– Мама! Там мама! Она нас любит, и молится, и защищает!
– Нет никакой мамы! Я все придумал!
– Зачем, брат?
– Не знаю, просто придумал.
– И про художника?
– И про художника.
– И про траву?
– И про траву. Спи.
***
Любаша долго отходила от наркоза. В голове проносились обрывки каких – то сновидений. Она шла по каким – то белым комнатам. Пустым и тихим. Одна. Белые стены, серебристая мебель. Где – то плакали дети Она шла на эти голоса по лабиринту белых комнат и не находила их. Было мучительно страшно. Дети плакали, плакали, их голоса вонзались в мозг, а помочь ничем не могла. Наконец она села на стул, вытянула затекшие, усталые ноги и увидела, что на ней надеты зеленый халат и брюки. Она и не Любаша, а Майя Михайловна. И вдруг женщина. В старинной одежде. Примерно семнадцатый век. Она видела такие костюмы в учебнике по истории. Наверное, Франция, или Германия. Две юбки, одна поверх другой. Лиф платья с расшитым корсажем. Поверх наброшена косынка. Длинные и узкие рукава с буфами. Юбка по подолу обшита полоской зеленого бархата. Женщина как будто сошла со старинной гравюры. А лицо – простое, доброе. Крупные черты лица, высокий лоб. Волосы забраны в золотистую сетку, а поверх – зеленый бархатный берет.
– Майя Михайловна! Я к вам!
– Что вам, мамаша? Вы кто? Откуда?
– Я кухарка, Магдалена Кеверих.
– Кухарка? Вы из немецкого ресторанчика на углу? «Дядюшка Штрудель»?
– Нет, я не знаю дядюшку Штруделя. Я Магдалена.
– Что вам нужно?
– Я хочу сказать вам, что я счастлива, что живу не в вашем веке!
– Отчего же? Что вы несете?
– Вы знаете? Я больна. Ужасная болезнь. Мучительная. И лечить у нас ее не умеют. Совсем.
– Я вас не понимаю. Вы больны! И радуетесь, что неизлечимо? Бред! Зачем вы ко мне?
– Я хочу вам сказать. Двое детей у меня умерли.
– Это естественно. Разве больная мать может родить полноценного ребенка?
– И, тем не менее, я рожаю.
– Ужас! Рожать – это преступление. Вы обрекаете детей на мучения.
– Не перебивайте меня. Два малыша – глухи от рождения!
– Слушайте! Мамаша, что вы от меня хотите?
– Я беременна пятым!
– Вы правильно сделали, что пришли. Ну конечно, прервать беременность. Прервать! Это самое разумное, что может быть! У вас есть халат и тапочки? Хотя, какой у вас может быть халат? Вам все дадут.
– Прощайте, Майя Михайловна.
Женщина пошла по коридору. И вдруг остановилась, повернулась к Любаше, а может и не Любаше, и промолвила:
– В декабре 1770 года у меня родился ребенок, мальчик. Мой любимый Людвиг. Родился он на чердаке, в небольшой комнатке с косой стеной и одним лишь окошком, проделанным в скате черепичной крыши.
– Вы сумасшедшая!
– Прощайте!
– Что за бред? Ходят, ходят! Как я устала! Господи! Как я устала! – Майя Михайловна схватилась за голову и затряслась в рыданиях на серебристом стуле.
– Девушка, очнитесь, не плачьте! Что вы плачете! Все позади! Любаша открыла глаза. Рядом стояла молоденькая медсестра.
– Как вы себя чувствуете? Вам плохо? Может позвать Майю Михайловну.
– Нет! Не надо! Мне хорошо. Только голова немного кружится. Я сейчас полежу немного и пойду. Мне домой.
– Смотрите. Это наркоз отходит. Так всегда бывает. Снится всякая всячина. Вы плакали. Вам что–то приснилось?
– Да! Я уже и не помню. Чушь какая – то.
– Ну, не волнуйтесь. Лежите. Если что-то будет нужно, зовите.
Через пару часов Любе стало легче. В голове немного прояснилось. Она тихонько оделась. В коридоре дежурила та самая медсестра.
– Я домой. До свидания!
– До свидания! Может, подождете Майю Михайловну?
– Нет! Я домой!
– Смотрите, если станет плохо, немедленно к нам.
– Хорошо. Непременно. Не волнуйтесь.
***
Любаша вышла из больницы, вызвала такси. Села в машину на заднее сидение.
– Куда едем?
– Домой!
– Понятно. А дом где?
– Дом?
– Дом. Адрес, девушка. Или вы девушка без адреса?
– С адресом. Улица Пролетарская
– Поедем. У вас что-то случилось?
– Ничего.
– Понятно. Не говорите, раз не хотите. Я этот роддом знаю. У меня соседка здесь двойню родила. Два парня! Ох, и давали они им жару. Стенки тонкие. Все слышно. Купали они их, путали, одного два раза выкупают, второго ни разу. Наташка, соседка придумала потом. На носу одному фломастером красную точку рисовала, для мужа, чтобы он не ошибался. Так Данила с красной точкой и рос первый месяц. Они ведь на одно лицо были, мальчишки. Сейчас уже большие, мяч гоняют во дворе. Быстро выросли. Чужие дети вообще быстро растут.