Чтение онлайн

Пришла весна, лето, затем осень. Перемены эти происходили где-то далеко от него.

Друзья по колледжу, по семинарии приглашали его пообедать вместе. Его прихожане приглашали его в гости. Однако ему трудно было долго находиться где-то, и он использовал в качестве предлога необходимость вернуться домой — к Кэтрин. Но только когда его мать сказала ему: «Тайлер, наша девочка больше не разговаривает», он понял, что это действительно так. Так что он стал читать дочери и задавать ей вопросы, но она не очень много говорила в ответ, хотя могла повторять Господнюю молитву, когда он молился вместе с ней перед сном.

Появилась Белл. Она купила Кэтрин новые туфельки, а Тайлер вместе с матерью и самой Белл попытался устроить по этому поводу веселую суматоху: «Красные туфельки, Кэтрин! Как чудесно! Разве тебе не всегда хотелось, чтобы у тебя были красные туфельки?» Но Кэтрин уткнулась лицом в колени отца и не подняла головы, даже когда бабушка выговорила ей: «Ты могла хотя бы сказать: „Спасибо, тетя Белл!“»

Тайлер надеялся, что после этого первого года горе его ослабеет. Но такого не случилось. Когда желание Дорис Остин добиться нового органа для церкви стало ему известно — казначей церкви, члены Церковного совета, даже диакон говорили ему об этом от ее имени, — это было так, словно они указывали ему на муравья в дальнем конце комнаты. Когда миссис Ингерсолл вызвала его в школу для беседы и сказала, что Ронда Скиллингс готова применить психологические методы, чтобы облегчить травму Кэтрин, все его существо залил непреодолимый мрак другого рода, который Тайлер почти готов был приветствовать.

Казалось, только в присутствии Конни Хэтч он вспоминал о том, каким был прежде. Когда она рассказывала ему о Джерри, о Бекки, о ее собственных разочарованиях, когда она вдруг начинала смеяться из-за их обоюдного согласия по поводу какого-нибудь мелкого жизненного затруднения, так что ее зеленые глаза увлажнялись от смеха, то, вспоминая об этом позже, после того, как Конни уходила домой, он думал: «…ты снял(а) с меня вретище и препоясал(а) меня веселием…» [76]

Наступил ноябрь, дни шли за днями, а о Конни не было ни слуху ни духу. Тайлер не видел ее уже три недели. Он звонил Адриану Хэтчу, но каждый раз новости были все те же, то есть никаких. Притихший фермерский дом, как только Кэтрин отправлялась в школу, казался огромным в своем безмолвии, и Тайлер все надеялся, что Конни может неожиданно появиться. Но в доме стояла полная тишина, если не считать звука капель, падавших из крана на кухне, который теперь вдруг потек. Тайлер попытался поменять в нем прокладку, но у него так дрожали руки, что он оставил эту затею. Рука дрожала и когда он составлял список продуктов, которые собирался купить в магазине. Его мать оказалась права: мужчинам невдомек, сколько труда требует забота о ребенке, — иногда Кэтрин отправлялась в детскую школьную группу в той же одежде, что надевала накануне. Вечерами он разогревал себе банку мясной тушенки, а Кэтрин сидела с плошкой отваренных в молоке «Альфа-бутс» на столе перед нею. Он ел тушенку прямо со сковородки, пока дочь наблюдала за ним, болтая ногами.

— Не волнуйся, — сказал он ей как-то вечером. — Миссис Хэтч вернется.

Кэтрин быстрее заболтала ногами, и какая-то тень — беспокойство? — пробежала по ее лицу, что заставило его подойти и опуститься на колени перед ее стулом. Он обнял девочку и прижал к себе, но ощутил в худеньком тельце какое-то неуверенное сопротивление. Он положил ладонь на ее затылок, почувствовав под рукой путаницу волос, и прижал ее голову к своему плечу, но, хотя она позволила ему сделать это, ее неуверенное сопротивление не исчезло.

— Слушай-ка, — произнес он, поднимаясь на ноги, — я было совсем забыл.

Он пошел в кабинет и достал из ящика стола маленькое золотое колечко, которое отдала ему Конни.

— Смотри-ка, — сказал он Кэтрин, которая теперь глядела на него, слегка приоткрыв рот, с выражением слабой надежды. — Ты раньше его видела?

Кэтрин пристально разглядывала кольцо: оно показалось ей самой прекрасной вещью на свете.

— Его нашла миссис Хэтч.

Девочка отвернулась и так сильно заболтала ногами, что ударилась туфельками о низ столешницы.

— Кэтрин?

Она снова обернулась к столу и своей маленькой рукой с такой силой оттолкнула плошку с «Альфа-бутс», что молоко выплеснулось через край.

— Тебе не нравится колечко?

Она плотно зажмурила глаза и замотала головой.

На следующий день позвонила Кэрол Медоуз — узнать, не может ли она как-то помочь.

— Привозите Кэтрин к нам, когда это вам понадобится, — предложила она.

Ее доброта заставила его осознать, что, кроме Кэрол, никто из его прихожан ему не позвонил: Общество взаимопомощи хранило молчание — новую экономку ему так и не предложили, и никто из Церковного совета не обмолвился, что он мог бы получить жалованье повыше. Даже Ора Кендалл ему не звонила, а он не мог найти предлога, чтобы самому позвонить ей. «Надо мною прошла ярость Твоя, устрашения Твои сокрушили меня…» [77]

Пошел дождь, а потом дождь замерз. Пошел снег, и снег стал зернистым и скрипучим, а потом снова полил дождь. Небеса, темные, словно сумерки, изливали водяные потоки. Ветер сдувал с дубов листья, рвал их в клочья о мокрый, слякотный дорожный асфальт, залеплял ими лобовые стекла припаркованных автомобилей, заталкивал их в углы промокших крылечек по всему побережью, от верховьев до устья реки. Ветер задувал, менял направление, тут же менял его снова, расшвыривая потоки дождя в разные стороны. Зонты выворачивались наизнанку, обнажая свои металлические скелеты, некоторые оказывались засунутыми в городские мусорные баки и становились похожими на мертвых летучих мышей с поломанными крыльями. Женщины, согнувшись, мчались с автостоянок в продуктовые магазины, и, пока добегали туда, их пальто успевали промокнуть до нитки.

(Элисон Чейз сидела у себя, в беспорядочно захламленной кухне, и разговаривала по телефону с Ирмой Рэнд, рассказывая ей о своем решении бросить преподавание в дошкольной группе воскресной школы. У нее больше не хватало сил справляться с этим. У нее ни на что больше не хватало сил. «Надо поговорить об этом с Тайлером», — посоветовала ей Ирма. Но Элисон не хотела. Она повесила трубку и отправилась обратно в постель. Спала она долго и так крепко, натянув на голову одеяло, что, когда проснулась, долгие минуты лежала без движения, пытаясь вспомнить, где она находится. «Меньше чем через два месяца дни станут длиннее, — сказала Джейн Уотсон, говоря с Элисон по телефону в то время, как сама гладила рубашки мужа, обрызгивая их новым крахмалом-спреем, разрекламированным по телевидению. — Взбодрись!» Берта Бэбкок в своем доме у самой реки составила список закусок и напитков, необходимых для встречи членов Исторического общества, а затем извлекла из глубин стенного шкафа костюмы первых поселенцев, прибывших на континент в 1620 году. Каждый год, в День благодарения, они с мужем надевали эти костюмы и ездили по школам штата с докладами об истории их праотцев. Дорис Остин собрала факты и цифры, касающиеся церковных органов, и отпечатала все на машинке, чтобы представить Церковному совету. Ронда Скиллингс удобно устроилась у себя в гостиной, в мягком глубоком кресле с подголовником, и читала, делая выписки и пометки, Вильгельма Райха: [78] дети играют не для того, чтобы выживать, а для того, чтобы участвовать и привлекать. Кэтрин Кэски не участвует и не привлекает. Ронда записывала и читала, потом снова записывала.)

Через несколько дней дождь ослабел, но небо оставалось таким же серым, а температура пошла вверх, так что лед и снег растаяли, вода грязными потоками неслась по сточным канавам, а мчавшиеся машины оставляли россыпь грязных брызг на ветровых стеклах и на пальто прохожих. Крыши протекали, а в некоторых местах вода просачивалась с водосточных желобов крыш, оставляя на обоях новые пятна поверх старых. Потом вдруг ударил мороз и остался надолго, так что озера замерзли напрочь, а вдоль берегов реки образовалась ледяная кромка.