Предатель их интересов
Шрифт:
Пока еще молодая и привлекательная брюнетка, по обыкновению скучала дома одна в шикарной трехкомнатной квартире в историческом центре Москвы на Поварской улице. Она, утонченная брюнетка, или может темноволосая шатенка, в самом расцвете своей женской красоты. Женщина слушает легкую инструментальную музыку. Крутится заезженная виниловая пластинка, та самая, что подарил ей муж в их медовый месяц. Иголка слегка царапает заезженные дорожки. Назвать это грустью, пожалуй, нельзя, она медленно умирает, позволяя своему плачущему сердцу биться все тише и легче. Она раздевается, халат мягко падает на паркет. Она смотрит на себя в вертикальное ростовое зеркало, изучает груди, гладит себя по бедрам, грустно улыбается и проходит в ванную комнату. «Отпусти грусть, у меня сын и ради него мне надо пытаться жить. Если мужа уже нет, то как понимать его слова, что его невозможно убить, просто невозможно. Хитрый мой разведчик, которого я не смогла отговорить от крайней командировки. Проклятый долг офицера, который не нужен в этой стране никому, кроме того, кто этот долг выполняет до последней капли крови, до погибели и забвения».
Приняв контрастный душ, она выходит, в короткой майке на голое тело. Открывает новую бутылку красного вина и наливает себе и еще немного во второй бокал. На комоде стоит фотография мужа, Станислава Благоева, в парадной форме старшего лейтенанта ГРУ.
– Ты обещал мне, не больше двух лет! – она жалобно обращается к его фотопортрету. – Через несколько часов наступит утро и они, эти два безумных года растворятся и уйдут в прошлое. Что же мне делать, дорогой мой друг, ждать еще два? А если я не смогу? Я уже не могу. Если бы ты знал, как хочется иногда выйти с балкона в открытое небо, но я клялась тебе, что не сделаю этого никогда, ради себя и ради нашего сына.
– Я почти рядом, любимая. Сохраняй хладнокровие… – отвечает портрет мужа.
– Даже так? Не ожидала, если ты обманул меня, смотри, пожалеешь! – нервно смеется она. – Похоже, я схожу с ума. Мамочка моя…
Неожиданно и резко зазвонил старый служебный телефон. Тот старый серый аппарат, который частенько звонил Стасу и вызывал его на службу, как и два года назад, когда Стас отправился в Сирию и больше не вернулся. Она вздрогнула от испуга и подошла к аппарату, а настойчивый аппарат продолжал звонить. Она проглотила слюну и подняла трубку.
– Алло! Кто это? Алексей, но я же просила вас… Что? Вы, но зачем звоните мне ночью, я уже спала. Хорошо, я приду. Мне уже все равно кто вы…
Она бросает трубку, мечется по квартире, пытаясь найти нижнее белье, которое ей дарил два года назад муж.
Она выбегает на улицу в легком платье и босоножках, идет нервно оборачиваясь по сторонам. Пустые переулки отзываются эхом ее каблуков. Нет даже бездомного пса, все живое попряталось в щели и в свои уютные норы. Мужчина в сером плаще и черной шляпе, спокойно и неслышно движется за ней. Убедившись, что за ним нет хвоста, он догоняет ее, разворачивает к себе и заключает в объятия. Она не сопротивляется, словно перед ангелом провидения, плачет и целует его. Они страстно целуются, она смотрит на него и не верит своим глазам. Теребит его волосы и прячет лицо на его груди.
– Ты поседел, щетина на подбородке почти вся белая. Пойдем домой! Здесь холодно, зачем ты вызвал меня на улицу? Зачем?
– Машенька, моя дорогая! Это вынужденная мера, для них я не существую. Теперь мне нужно доказать, что я живой. Но не сразу…
– О боже, я так и знала. Я не скажу им, что видела тебя, пусть они хоть жарят меня на костре. Мне снилось, что тебе конец, почти конец. Потом приходил твой начальник и сказал, что тебя больше нет. Совал мне в лицо какие-то бумаги, чтобы я подписала их. Я выгнала его, бросила в него туфли.
– Потом, все потом! Правильно, ничего не подписывай… Где наш сын? – с тревогой спрашивает мужчина.
– Учится, в этом году заканчивает первый курс театрального колледжа, дома бывает редко, то у деда, то у своей девочки. Он уже вырос без тебя… Окреп, наш малыш…
– Это хорошо, – облегченно улыбается Стас. – Нам, мужчинам, нельзя терять времени. Пойдем, вот здесь нас никто не увидит.
Благоев увлекает жену в темный и узкий переулок, они страстно целуются, с трудом справляются со своей страстью, но вынужденно расцепляют объятия.
– Эта ночь мне напомнила ночь Спартака, я читала роман без тебя…
– Иди домой, отключи мобильный телефон и ноутбук.
– Я его и так давно не включала, я про ноутбук.
– Умница. Я приду минут через двадцать. Дверь оставь не закрытой на ключ.
– Я жду тебя, милый мой. Неужели ты вернулся? Я сплю? Ты так не шути?
– Иди, это не сон. Я скоро, пока прогуляюсь…
Он провожает ее взглядом, смотрит на часы, показывающие три часа ночи и идет в противоположную сторону. Разведчик бродит по переулкам пятнадцать минут, ему важно убедиться, что за ним никто не идет, что чужие злые глаза не видят, как муж вернулся из плена домой. Все чисто, волшебно, словно на курорте проснулись утренние коты. Скоро начнет светать.
Он вошел в подъезд, легко поднялся на этаж, осторожно открыл знакомую дверь. Принял душ, наполнил ванну горячей водой, растворил в ней килограмм морской соли. Она мыла его и оттирала домашней мочалкой от чужой азиатской пыли. Остаток ночи Стас и Мария провели в жарких поцелуях и объятиях.
Утром, капитан внешней разведки Станислав Благоев принял контрастный душ, нашел в тайнике под ванной новенький пистолет иностранной модели, проверил его состояние и убрал обратно. Там же нащупал упаковку с банкнотами разных стран, извлек из нее немного денег на карманные расходы.
– Так что там Крамаренко? Он заходил к тебе? – крикнул Стас из ванной, тщательно выбривая свой подбородок.
– Да, целых пять раз, или больше, – играючи ответила жена. – Пожалуй, раз десять. Я сбилась со счета…
– Удачно? – рассмеялся Стас, ласково разглядывая обнаженную супругу, готовящую в турке только что намолотый кофе.
– Смотря для кого? Он верил, что тебя больше нет, этим он бесил меня. Хотела пару раз треснуть ему сковородкой.
– Он верил, что меня того? Вот гаденыш, Леша…
– Хотя, знаешь, где-то в глубине сознания он не хотел верить, что ты погиб. Вернее, он не верил в это вообще. Он до сих пор любит тебя, но обстоятельства службы давят на него. Он стал философом.
– А его учитель философии, сам дьявол?
– Похоже… Кофе готов!
– Распускал руки?
– Еще бы, но очень осторожно. Он зажатый, в отличии от тебя. Ты бы не упустил возможность поразвлечься со мной на его месте…
– Я бы не предал товарища и не стал бы приставать к вдове, ну если только она сама…