Предатель
Шрифт:
– Аркаша сказал? – Алена покраснела.
– Нет. Мы сами видим. Ты все придумала себе, Люся. Это пройдет. Не наделай глупостей.
Алена спрятала лицо у матери на груди и проговорила сдавленным голосом:
– Он не любит меня! Только не думай о нем плохо. Он ни в чем не виноват.
Саша погладила дочь по волосам и поцеловала в голову.
– Представь, что у него взрослая дочь. А папа не может ездить сюда из-за нее.
Алена закивала, прижавшись к груди матери. Ее щеки горели.
– Я знаю, мусичка! Знаю!
– Не ставь его в глупое положение! И не гони Никиту. Он хороший парень.
– Мама, я не люблю его!
– Это не игрушки: хочу – люблю, хочу – нет! Что ты сделала для вашей любви? – Саша еще раз погладила дочь по волосам. – Не спеши, Люся. Все образуется.
После разговора с матерью Алене стало легче. Но когда Аспинин в августе неожиданно зашел к Каланчевым, она едва не задохнулась.
– Мне надо с вами поговорить, – прошептала девушка.
– Хорошо. – По лицу Аспинина скользнула тень. Он улыбнулся одними губами.
Алена испугалась, что Аспинин решит, будто она навязывается.
Серафим спросил, придет ли Аспинин на службу? Валерьян ответил, что обещал завтра свозить жену и тещу в Москву. В Храм Христа Спасителя. Обе там не были.
Аспинин не смотрел в сторону девушки, не допил чай, попрощался и ушел.
В своей комнате Алена поплакала и решила, что он должен узнать, как он ей безразличен! Она позвонила Никите. Попросила проводить к Храму Христа Спасителя. По телефону голос парня осип от радости.
Мать Никиты, Нина Александровна, худощавая и рослая в пятьдесят с небольшим носила короткие обесцвеченные волосы и курила крепкие сигареты «Жётан».
– Тебе свистнули как собачонке, и ты бежишь! Лучше б доклеил каравеллу, – сказала она.
Сын промолчал. Никита любил мать и помогал ей: по выходным торговал ДВД-дисками на «Горбушке», а вечерами клеил из спичек корабли на продажу.
Про Ерофеева он брякнул при Алене для красного словца. Игру в заговор и дутую значимость в собственных глазах сменило уныние. Никита встретился с Ерофеевым и наврал ему, что они с Аркадием сколотили боевую группу и им нужно оружие. Сергей недоверчиво глянул на знакомца через кривой столик под навесом забегаловки: парни потягивали пиво.
– Хочешь, сходить на митинг несогласных? – спросил Сергей. – Я узнаю. Скажу где.
Никита согласился, но не пошел.
Бельков приехал к станции метро на полчаса раньше.
Алена, по старой привычке, рассеянно чмокнула его в щеку. Провела ладонью по ежику его русых волос. Футболка и джинсы со множеством карманов.
– Ты все такой же…
Ее бледность, милое лицо, пестрое платьице – все казалось Никите новым. За два месяца, что они не виделись, у ее губ появилась едва заметная морщинка.
Час слонялись у Храма. Девушка со ступенек в толпе словно высматривала кого-то. (Бельков вспомнил это потом.) Решили дождаться вечерней службы.
Бельков сходил за мороженым. Затем сбегал за водой. Когда он вернулся с пакетиком яблок, Алена была мрачна. Сказала, что ей пора домой и просила не провожать ее. Вдруг ухватила парня под локоть и повела в храм…
Никита изумился, увидев в толпе Аспинина. Но по поджатым губам девушки, потому, как она «не смотрела» на писателя, догадался – они слонялись здесь из-за хрыча! Это свидание…не с Никитой, а с ним!
Бельков раздавил яблоко в пакете, – так бы он раздавил Аспинина! – не видя, швырнул и закричал от отчаяния таким же сволочам, как этот. Лишь увидев бледную от ужаса Алену, тянувшую его из церкви, Никита опомнился.
На скамейке в метро Алена плакала и повторяла: «Зачем?». От станции «Южная» Бельков позвонил Аркадию. Тот встретил их на остановке автобуса и велел Никите немедленно уехать из Москвы.
К Нине Александровне пришли двое с участковым. Рассказали, что натворил сын. Она соврала: путешествует. Затем позвонила в Вологду. Шмыгая носом, долго выговаривала сыну. «Тебя исключат из института! Посадят за хулиганство! Это все Аркадий и его сестра!»
Через день позвонил Ерофеев – «непаленый» телефон Никиты ему назвал Аркадий.
– Ты что Аркаше нагородил, дебил? – зло сказал Сергей. – Какая, блядь, группа! Ты нас всех подставишь со своей е…й…железякой! – Ерофеев испугался, что их разговор записывают, и не сказал «лимонка». – Из-за тебя ко мне по старому делу о драке приходили…
Никита положил трубку и заплакал от страха и обиды. Затем зло решил: если что, подорвать гранатой себя и «их». Кого «их» он точно не знал.
Утром Аспинину позвонил Полукаров: казалось, он говорил из соседней гостиной. Андрей делал зарядку в тренажерной комнате.
– Жилец не мешает? – спросил чиновник. – Не кипятитесь. Никто за вами не следит. Наш человек приезжал по делу к вашему соседу. Заглянул к вам. Вас не было. Что же ваш брат промолчал, что знаком с хулиганом?
– Вы нашли его?
– Зачем его искать? Это приятель сына вашего соседа. Священника местной церкви. На камерах наблюдения в храме видно, как ваш брат здоровается с парнем. А в вашем компьютере фото этого молодца с девицей. Тоже мне, Софья Перовская! – Полукаров помолчал. – Надо встретиться. Вы когда будете в Москве? Сегодня? М-м-угу. Сегодня у меня дела. Вы рукописи, кстати, собрали? Не затягивайте. Теперь они очень пригодятся. В следственном комитете Валерия подозревают в организации группы. Не хватало еще, чтобы юнцы были действительно связаны с радикальной шпаной! У нас, если зацепят, не отвяжутся: какую-нибудь статью придумают. Хотя бы за потраченное на человека время.
– Вам-то зачем выгораживать брата? – спросил Аспинин.
– Лучше, чтоб он сел за парнишку?
– В Дрездене вы целую теорию вывели…
– В Дрездене я был в отпуске, а в отпуске хочется мечтать. К тому же я, как и вы, не знал всех обстоятельств дела. Вам известно, что Аркадий знаком с убийцами паренька с рынка?
– Какого паренька?
– Все-то вам расскажи! – засмеялся Полукаров. – Не переживайте, он, к счастью, еще никого не убил. Ищите писульки. Потом подумаем, что с ними делать. Здесь ваш брат принесет пользы больше, чем за решеткой, или нет?