Чтение онлайн

– А я, как раз, считаю это главным достоинством повести! – возразил Игорь Иванович. – Главный герой, прообраз библейского Иисуса, как Ганоцри у Булгакова. Но аналогии неизбежны, и читатели обратятся к православным первоисточникам. Потом, историю булгаковского человека Ганоцри рассказывал «нечистый», а историю Йехошуа – смертный…

– Игорь Иванович, я потом дам вам слово! – вмешался Смирнов.

– Это не полностью отражает проблему. Затем, исторические неточности, – продолжил Вадим Евгеньевич. – Например, встреча римских сановников в несуществующем дворце. Прямой субординации между наместником в Сирии и прокуратором Иудеи не существовало. Так же, как не подтверждена никакими документами сомнительная дружба каждого из них с императором.

Кроме того, в диалоге конюха и старика-предателя Валерий лишь вскользь упоминает о культе Митры, или Сераписа. Но в пограничных провинциях, где стояли римские легионы, главными приверженцами митраизма были как раз солдаты. Митра считался богом, приносящим победу. И привлекал простых людей тем, что провозглашал равенство среди посвященных в него. Сулил блаженную жизнь после смерти. Более того, император Константин, собравший Никейский собор, был митраистом, как большинство его предшественников. Митра считался воплощением Солнца, богочеловеком. Все это повлияло на теологический менталитет христианства. И во втором-четвертом веках митраизм был одним из главных соперников христианства. Если Валерий претендует на объективность, нельзя касаться таких вещей между прочим.

Затем, так сказать, антураж, флора и фауна. Иной раз складывается впечатление, что действие разворачивается не в выжженной зноем полупустынной Палестине, а где-нибудь во владимирских лесах. Я, конечно, понимаю, что это не научный труд, и все это художественные условности. И все же, за недостатком художественности, следует быть более точным в деталях и пользоваться большим набором исторических документов. Я уж не говорю о стилистических огрехах, – профессор полистал блокнотик с выписками.

– Вадим, не будем сейчас выискивать блох. Это дело редакторов. Нам нужно установить художественную ценность повести. Твое мнение в целом?

– Это не шедевр. Но в целом, я не вижу, за что наказывать человека!

– Вам трудно угодить, Вадим Евгеньевич, – сказал Игорь Иванович.

– Отчего же! В повести есть симпатичные места. Хотя бы, интуитивная критика мальчиком «врожденных идей Платона» в эпизоде с глиняным горшком. Если не знать, что Локк и Юм подарят миру свои теории о том, что впечатления рождают идеи…

– Да нет, художественная ценность у этой работы несомненна, – заговорил немного в нос Сергей Романович, глядя перед собой и кончиком пальца катая крошку на столе. – Можно я скажу, Владимир Павлович. Спасибо! Но ценность, очевидно, – в контексте целого. По сути, здесь прослеживаются психологические истоки основных идей Христианства. Библиотека литературы о Иисусе, в основном описывает созерцательную жизнь Христа. Здесь же в душе ребенка завязывается множество узелков, которые он, как известно, развязывает в зрелом возрасте. Его отношение к кровавым жертвоприношениям – в теме заклания ягненка. Религиозная терпимость и отношение к язычеству – в сценах с детьми из греческой деревни. Отношение к бессмысленности вооруженного насилия – о крахе восстания зелотов. Взаимозависимость античной философии и религии в споре вельможи и нищего иудея. Символика судьбы в сцене распятия, подсмотренного детьми. Если вчитываться – там много всего. Но главное – это психологическая достоверность. Ведь основные впечатления мы приобретаем в детстве. Подтверждение тому опыт всей мировой литературы.

Ландшафт, флора и фауна, Вадим Евгеньевич, вы отчасти правы, напоминает среднюю полосу России. Но скрупулезный подход к деталям в данном случае делает честь автору. Дело в том, что последние исследования подтверждают библейские предания о разнообразии флоры и фауны Палестины, и о серьезных изменениях климата, произошедших в этой области за две тысячи лет. Горная Палестина почти сплошь была покрыта лесами. У побережья, бывало, чувствовался иссушающий ветер хамсин из аравийской пустыни. Но в целом сезонный перепад температур Палестины очень напоминал перепад температур у нас. В одной из книг «Иудейских древностей» Флавий упоминает о том, как Ирода Великого с войском застала пурга. К тому же обычная для тех мест профессия Иосифа и Иисуса, плотник, косвенное подтверждение того, что у них для работы было в изобилии материала, то есть дерева.

Что касается митраизма, то, на мой взгляд, художественная задача автора состоит не в том, чтобы вычленить составляющие христианства, а в том, чтобы показать сосуществующие рядом культы, как составные разных культур. В противном случае его труд превратился бы в историю религий. Подготовленный читатель и так знает, что за митраизмом стоит культ Сераписа, как эллинский синтез многочисленный греческих и египетских богов: Осириса, Диониса, Зевса, Агатодемона, Асклепия, Геракла и других. И, рассказывая об ортодоксальной Иудее, вряд ли имеет смысл акцентировать внимание на языческом культе. Неподготовленному читателю это не интересно.

Впрочем, не будем мельчить тему, как любит говорить, Вадим Евгеньевич!

– Да уж, пожалуйста! – отозвался тот.

– Для протокола. Эта рукопись – частное мнение. Она не задевает чувств ни евреев, ни православных. Ее можно рассматривать как социнианские ереси, давно осужденные…

– Осужденные, – иронично поставил ударение на первом слоге Борис Андреевич, – как почему-то говорят по телевизору представители пенитенциарной системы!

– …всеми основными направлениями христианства. – Сергей Романович улыбнулся шутке в усы. – Логика написанного ведет к эбионитству или его разновидностям. Тут сколько угодно можно искать аналогий в истории. С онтологической точки зрения, автор совершил ошибку всех, кто пытался разумом объяснить «свою» веру. Он очеловечил Христа. Но, повторюсь, психологически это достоверно: Иисус, посланный на землю Отцом искупить грехи людей, мог понять внутреннюю суть их греховности, лишь сам пройдя путем их противоречий. Не знаю, к чему автора приведут его исследования, но, на мой взгляд, с художественной точки зрения эта вещь многообещающая.

– Все? Понятно! Алла, вы успеваете записывать? Кто еще?

– Разрешите я, Владим Палыч! – поднял руку Игорь Иванович. – Как правило, заблуждаются те, кто все хотят пощупать. Знаменитый «арзамасский ужас», который пережил Толстой 1 сентября 1869 года в гостинице, привел его не в церковь, а к рациональной вере и «Запискам сумасшедшего». Ибо, проще бывает с карандашом в руке охотиться за собственной личностью, чем разбираться в главном. Возможно, и для Валеры толчком к изысканиям послужили личные мотивы. Валера попытался совместить охоту за самим собой, – флора, фауна, переживания ребенка и так далее можно рассматривать, как реминисценции из его детства, – и ответить на главный для любого человека вопрос…

– О как! – благодушно засмеялся Веньковский. – Валерию и не снились такие аналогии.

– Владим Палыч, я же для дела! – развел руками Игорь Иванович.

– Все правильно! Записывайте Алла. Поругать охотники найдутся! – улыбнулся Степунов.

– Валера попытался ответить: что значит для него вера? Не только как составляющая культуры народа, среди которого он живет, но и как личный выбор. И то, что автор опирается на православные источники, на мой взгляд, главное достоинство повести. Это важно именно сегодня, когда люди в нашей стране снова обретают свою духовность!