Предатели
Шрифт:
И еще не выговаривающая половину алфавита малышка.
Я завязывал ей косички.
Думал — ни хрена не получится, и ее дурацкая Тангл Тизл с рисунком «Hello Kitty» все время вываливалась из рук. Эту расческу я потом нашел между диваном и креслом, и сунул в свою дорожную сумку: выбросить рука не поднялась, но не оставлять же следующим постояльцам?
Думал — буду смотреть на нее и ничего во мне не ёкнет, не напомнит, каким мелким был я сам и как мне хотелось ласки и любви.
Хер там плавал.
Меня выкручивает наизнанку, стоит вспомнить шёпот на ухо: «Защити маму…»
«Мама» сама себя отлично защитила.
В очередной раз продавшись.
Все мы приспосабливаемся как умеем.
Мне пора уезжать.
Прошло уже десять дней, срок аренды квартиры истекает в начале следующей недели.
Я больше никогда сюда не вернусь: в эту сраную страну, к этим сраным людям и их уродливым жизням.
В жопу все!
Осталось попрощаться лишь с одним человеком — с матерью.
Хоть это попахивает мазохизмом, потому что в той церкви я впервые увидел Монашку. Как ни хреново это звучит, но сейчас я почти уверен, что эта женщина была послана мне дьяволом, для искушения. Проверки яиц на твердость.
И я ее благополучно просрал.
В церкви пахнет ладаном и умиротворением.
На скамейках — пара прихожан. На мгновение мне кажется, что вот та тонкая фигура справа — Анфиса. Что все повторяется как в «Дне сурка», но женщина оборачивается — и я мысленно даю себе под зад. Она совсем не похожа на мое личное проклятие, что только у меня в башке?
У статуи Девы Марии стою долго и молча. Держу руки в карманах брюк, хоть это и выглядит хуй знает, как. Но уж какой есть. В душе раздрай, в башке — пустота.
Здесь прощались с матерью.
На всем белом свете нет другого места, где бы я мог преклонить колени и сказать, что несмотря ни на что, не спился, не подох в наркоманском угаре и собственной блевотине. Стал человеком, как она и хотела.
Не очень счастливым, но эту правду я не озвучу даже в мысленной исповеди.
«Привет, мам… Знаешь, я в порядке… Правда…»
— Я тебя не сразу узнал, — слышу голос позади.
Оборачиваюсь, пытаюсь выдавить вежливую улыбку для святого отца. Он меня столько раз «наставлял», что не грех склонить голову и попросить благословения. Хоть все эти заморочки с верой — совсем не мое.
Мы обмениваемся парой фраз, словно старые знакомые, хоть я вообще не уверен, что он знает, как меня зовут. Здесь всегда была куча мала босоногих беспризорников.
— Я рад, что она тебя нашла и все изменила, — говорит священник, когда разговор кажется исчерпанным. Улыбается словно знает что-то особенное, лично от боженьки.
— Кто — она? — не врубаюсь я.
— Женщина. Разве вы не…?
— Какая женщина?
Что-то во мне предательски сжимает глотку под самым подбородком. Словно строгач — хуй выдохнешь, чтобы шипами не разорвало глотку.
— Какая, блядь, женщина? — сухим злым шепотом.
Простите, святые образы, сейчас реально не до вас.
Священник открывает рот — и мой мир переворачивается с ног на голову.
Глава 48: Рэйн
У доктора напротив — женщины в летах, одетой так, словно она прямо из-за стола собирается на прием к английской королеве, приятное улыбчивое лицо.
Я сажусь в кресло и стараюсь делать вид, что все ок, у меня не пригорает и меня не бомбит.
Спокоен, как удав.
— Я надеюсь вы понимаете, что проведенный без согласия матери и без ее присутствия тест на отцовство не считается доказательством для… суда, например? Собранный вне лаборатории генетический материал, считается анонимным и не имеет никакой юридической силы.
Не матерюсь только потому, что если открою варежку — меня порвет в клочья.
Я вообще не знаю, как жил эти дни, пока ждал результаты из лаборатории.
Оказалось, что у моих больших денег есть одно охуенное преимущество — ускорение времени. Стоит сказать «я заплачу за скорость вдвое больше» — и все делается буквально на глазах.
Спасибо тебе, потерянная расческа с «Hello Kitty».
Доктор протягивает мне конверт и усаживается поудобнее, пока я срываю край и разворачиваю лист.
Это какая-то хуева туча цифр, процентов, столбиков.
Но я же херов математик.
Я быстро нахожу взаимосвязь — одинаковые циферки в двух столбиках.
В первой строке, во второй, третьей…
И приписка в конце: «Вероятность отцовства: 99,9999…»
Потираю переносицу.
С молчаливой благодарностью принимаю протянутый доктором стакан воды.
Что-то медленно сходит с меня, слой за слоем, как оползень.
— При таких результатах… — Разворачиваю лист «лицом» к женщине. — Если бы…
Она в курсе моей ситуации.
— Если бы девочка была вашей сестрой, даже полностью кровной по обеим родителям результат не был бы настолько точным. Наша лаборатория много лет делает такие тесты, и я никогда не сталкивалась с тем, чтобы подобное совпадение были у братьев и сестер.
Александра — моя дочь.
Я сжимаю стакан так сильно, что стекло трещит в руках.
Быстро возвращаю его на стол.
Дыши, Рэйн. Просто дыши. Ты теперь папаша, мать твою!
— Я могу порекомендовать пару первоклассных адвокатов, которые давно сотрудничают с нашей клиникой именно в таких щепетильных вопросах, — продолжает доктор. — Этого недостаточно, чтобы вторгнуться в чужую семью и заявить права на ребенка. Но если грамотно составить все документы… Если, конечно, вы планируете как-то участвовать в жизни ребенка.