Чтение онлайн

Кстати, а я хоть когда-нибудь задумывалась о том, как незамеченной подобраться к сараю для лодок?

Я снова сидела на лекции по истории, примостившись на краю скамейки. Двери поменяли, стены в коридоре подлатали, но на панелях, которыми они были обшиты, еще виднелись выбоины и трещины, на пол местами положили новое покрытие, резко выделявшееся на общем фоне. Новые вставки пахли формальдегидом.

Я подтянула колени к груди и устроила на них блокнот. Из-под карандаша выходили причудливые арки и каменные стены. Я стала заштриховывать каждый кирпичик, из-под плит пустила пробиваться травку. В середине листа, однако, оставалось большое свободное пространство.

Грейвс присел рядом со мной, а по другую руку от него сел, поставив локти на колени, парень по прозвищу Спиннинг: черные, как у эмо, зачесанные набок волосы, шоколадные глаза, тонкие запястья, солдатские ботинки и ускользающая улыбка. Ирвинг уселся на пол, обняв руками колени. Все остальные меня всячески избегали. Даже Дибс в классе делал вид, что совсем меня не знает. Я заметила: стоило Ирвингу раскрыть рот, Грейвс и Спиннинг обменивались многозначительными взглядами.

Как раз в тот момент Блондин что-то бубнил про основные правила взаимодействия между дампирами и вервольфами. Я заштриховала еще один кирпичик.

— Дампиров обучают тактике, а вервольфов — логистике, что ставит и тех и других в выгодную позицию по силе. Вервольфы, в отличие от дампиров, лишены чувствительности к инвазии вампиров, а у дампиров отсутствует способность к консенсусу и сотрудничеству, свойственная вервольфам. Эти черты прекрасно дополняют друг друга. И только когда мы смогли договориться, нам удалось очистить от вампиров и удержать за собой огромные территории.

— А раньше? — поинтересовался Грейвс.

У побледневшего Блондина из-под верхней губы показались клыки, но других признаков трансформации не появилось.

— Раньше? Мы погибали. Мы были близки к полному истреблению. Война против вервольфов начиналась в любой момент, когда того желали носферату. Тех, кого не брали в плен, убивали, или они оставались жить по милости Принца крови. В качестве Сломленных.

Я навострила уши. «Со сломленной волей», — прозвучал у меня в ушах голос Кристофа. Я оторвалась от листочка.

— Сломленные? Что это значит?

И тут же почувствовала себя дурой. Наверное, не стоило задавать подобный вопрос в окружении волков. Для них это больная тема.

Господи.По аудитории пролетел шепоток. Спиннинг опустил плечи и откинулся на спинку скамьи.

— Может, кто-то хочет ответить на этот вопрос? — Блондин оглядел аудиторию. — Нет? Ну, тогда придется мне. «Сломить» человека, даже дампира очень просто. Лишение сна, временный недостаток протеинов, постоянная пропаганда — иначе говоря, «промывание мозгов» — и все. С вервольфами или с оборотнями — как мистер Грейвс — сложнее из-за их устойчивости как к физическому воздействию, так и к убеждению.

— Они упрямые, — тихо пробурчал Ирвинг, и снова аудитория заволновалась. Если не прислушиваться, то можно подумать, что это смех.

— Они стойкие, — поправил Блондин самым надменным тоном, на какой был способен. — И тем не менее, это возможно. Наиболее распространенный способ — приковать жертву цепями внутри татры. Это полый каменный прямоугольный параллелепипед, достаточно большой, чтобы позволить жертве находиться в нем стоя, но недостаточно просторный, чтобы повернуться, наклониться или сесть. Цепи прикреплены к ошейнику, на внутренней стороне ошейника расположены шипы, вот так. — Он показал ухоженными руками в воздухе. — Поэтому жертве приходится с большой осторожностью двигаться даже в таком ограниченном пространстве. Сырое мясо кладут на пол или же снаружи под дверью. Запах еды сводит с ума, а потом мясо начинает гнить. Каждый день из отверстия над головой жертвы льются потоки воды. Есть опасность захлебнуться или получить воспаление легких. Кроме того, к делу подключают похитителей снов — существ, выращенных Магараджей.

Внимание мое обострялось с каждой секундой. Сидящий рядом Грейвс напрягся.

— Похитителя снов, — продолжал Блондин, — сажают в непосредственной близости от вервольфа, кормят его падалью и разрешают петь. Кто-нибудь знает, какой эффект имеет их песня?

— Я знаю, что происходит, когда они засовывают язык тебе в рот и начинают пить, — тихо сказал Грейвс. — Да, и поют. Я помню.

Я этого не помнила. То ли я была без сознания, то ли мне снился на редкость яркий сон, то ли мое подсознание собрало по кусочкам все впечатления и выдало их за воспоминание. Но я помню, что было после того, как Грейвс оторвал от меня похитителя снов, а Кристоф прекратил мою истерику.

Кристоф. Он врал. И не сказал мне ничего. Сволочь. И еще кто-то врал. Может быть, Анна. Но она тоже светоча. Ничего не понимаю. Вампиры ведь враги, верно? Кто стал бы с ними сотрудничать?

Его сын. Сын Сергея.

Блондин сделал паузу, видимо, решив проигнорировать реплику.

— Их песня высасывает всю надежду и оставляет жертву на грани безумия. Несколько часов воздействия — и сломлены барьеры между сознанием вервольфа и его вторым «я» — той субстанцией, которая обеспечивает перемену облика. Тем самым вервольф обречен на психоз и на невозможность вернуться к своему прежнему человеческому обличью.

— Они и с девушками так поступали? — спросил кто-то с ужасом в голосе. Не перевелись еще рыцари.

Но у меня в сознании стояли безумные глаза Пепла. Ведь когда-то он тоже был обычным вервольфом, как и все сидящие в этом классе и теперь неловко ерзающие на своих местах. А Сергей заковал его в цепи, посадил в каменный ящик и превратил в чудовище, которое не в силах снова стать человеком.

Блондин выглядел обиженным. За последние дни он мне нравился все больше, хотя мне сложно забыть, как он вышел из класса и оставил меня одну. Но сейчас это был человек, от которого я могла получить знания.

— Иногда, — тихо ответил он, — доведенный до психоза вервольф женского пола почти неуправляем. Тем не менее, сопротивление женщины-вервольфа труднее преодолеть, чтобы превратить ее в Сломленную. Для этого применялись другие методы. В любом случае, как только вервольф теряет способность возвращаться хотя бы в некое подобие человеческого облика, хозяин надевает на него ошейник, и тот становится бездушной машиной, не обладающей собственной волей. У него остается лишь аппетит и полная покорность.