Предательство
Шрифт:
— Просто делай то же, что я, и все это быстро закончится, — шепнула она.
Женщины, выстроившись вдоль дорожки, бросали им под ноги виноградные листья. Дорожка упиралась в небольшую постройку на одной из вершин крошечного двугорбого холмика, а на другой одиноко росло могучее дерево.
— Это Дом Лета, — Эйрин взяла Тора за руку. — Идём. Король и Королева сошли с тронов и медленно зашагали к дому. На этот раз за ними никто не последовал. Горожане пели песню — речь шла о плодородии, плодовитости, урожае и улове, но намёки были достаточно прозрачными. От новобрачных ожидалось, что они отнесутся к исполнению брачных обязанностей со всей серьёзностью.
Дверной проём, казалось, был завешен светом — внутри горело множество ароматических свечек, разливающих тяжёлое благоухание. Порог был щедро усыпан душистыми травами, большая кровать под мягким муслиновым пологом тонула в золотистом сиянии. Кроме неё, в комнате находился лишь небольшой столик, накрытый к ужину.
— Поцелуй меня, — шепнула Эйрин и, заметив, как смутился Тор, добавила: — Как только ты меня поцелуешь, они уйдут.
Мысли Тора устремились к Элиссе и снова обратно. Пусть боги сжалятся над ним и сделают так, что именно этой ночью Элисса не услышит ни одной его мысли. Он коснулся губами губ Эйрин и услышал аплодисменты. Поцелуй был нежным, неторопливым и бесконечно долгим. Потом у Тора откуда-то взялись силы, чтобы подхватить Эйрин на руки и войти в дом. Лишь когда её спина коснулась простыни, их губы рассоединились.
Тор ощутил судорогу желания, но едва опустился на кровать, понял, что последний подвиг вытянул из него все остатки сил. Последним осознанным действием за этот день была попытка извиниться перед девушкой, которая лежала под ним, оскорблённая до глубины души.
За стенами Дома Лета щебетали попугайчики. Судя по всему, они были бесконечно счастливы.
Их болтовня разбудила Тора. Какое-то время его пустой взгляд блуждал по стенам, пока в памяти не всплыли события прошлой ночи. Смятая простыня всё ещё хранила очертания тела Эйрин, а в комнате витал запах её духов.
Потом Тор припомнил ещё одну печальную деталь ночных похождений и цветисто выругался вслух. И тут же вспомнил про Клута.
Вчера никто не удосужился его раздеть, и только сапоги были аккуратно поставлены у двери. Тор спустил свои длинные ноги с кровати, рывком встал и обулся, не заметив крошечной записки, засунутой в голенище.
В самом деле, как там Клут? Спускаясь по склону и направляясь к городу, юноша мысленно обратился к своему другу.
«Ты проснулся?»
«Да, только что, спасибо».
«Я тебя разбудил? Прости».
«Нет, что ты. У меня лекарь. Если не ошибаюсь, его зовут Фрейберг».
Тор споткнулся.
«Он не удивлён, что ты выздоровел, как по волшебству?» — с опаской спросил Тор.
«Совсем не удивлён. На самом деле, мы обсуждаем, где сегодня лучше клюёт».
Тор услышал у себя в голове что-то вроде смешка, и почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Как теперь объясняться с Фрейбергом?
«Скоро приду», — мысленно проговорил он.
«Я буду ждать», — ответил Клут.
Действительно, лекарь Фрейберг находился в крошечной комнатке на чердаке «Пустого кубка» и кипел от возмущения. Глаз, гневно сверкающий сквозь стёклышко монокля, должен был прожигать, как линза.
— Чему это вы улыбаетесь, почтенный Клут? — осведомился лекарь, зная, что ответа не получит. Он только что осмотрел больного. И с немалым удивлением обнаружил, что переломанные кости срослись, а кровоподтёки, которые ещё вчера вечером вызывали столь серьёзные опасения, побледнели и были едва заметны.
Калека покачал огромной головой, и улыбка мгновенно исчезла.
— А, значит, вы всё-таки слышите? Клут кивнул.
— Ну, в моих услугах вы больше не нуждаетесь. Похоже, добрые духи навещали вас прошлой ночью и сделали за меня всю работу.
В этот миг с лестницы донёсся топот — кто-то бежал наверх, прыгая через две ступеньки. Потом дверь распахнулась — ив комнату, едва переводя дух, влетел Тор. Фрейберг задёрнул ремешки на своей сумке и повернулся к нему, словно распорядитель, приветствующий комедиантов.
— О, юный Гинт! Добро пожаловать. Я должен рассказать тебе одну занятную историю.
Он держал руки в карманах, чтобы юноша не увидел, как они дрожат. Из-за чего? Как назвать чувство, охватившее его при виде этого чуда исцеления — восторг или ужас? Этого лекарь сказать не мог.
Вот уже тридцать три лета он лечил людей. И его отец тоже был лекарем. Как и отец, он верой и правдой служил Хаттену. Он был хорошим лекарем и знал это. Более того: он быт исключительно искусным лекарем. И знал, что ни опыт, ни знания не помогли бы ему вчера спасти Клута: и вот теперь Клут сидит перед ним живой, почти здоровый… и снова лыбится, как идиот.
Тор сдержанно поклонился лекарю. Затем посмотрел на Клута, который сидел на кровати, и при виде его широкой улыбки не смог сдержаться и улыбнулся в ответ.
— Почтенный Фрейберг, я все объясню… — пробормотал он, закрывая за собой дверь. — Мне только надо переговорить с Клутом…
— Переговорить? А как ты с ним разговариваешь, если он немой? — не дожидаясь ответа, лекарь опустился на колченогую табуретку и с возмущённым видом уставился в крошечное окошко, откуда открывался вид на рыночную площадь.
Тор уже сообразил, что проговорился, но это было неважно. Он шагнул к кровати и крепко сжал широкую ладонь Клута.
— Ох, Клут… знаешь, один раз мне показалось, что ты умер. Я так перепугался…
Тор почувствовал, как глаза начинают жечь слезы. Он сделал это! Он спас человеку жизнь.
«Тихо, мальчик. Не стоит углублять яму, в которую ты угодил».
Клут чуть заметно кивнул в сторону доктора и коснулся головы Тора свободной рукой.
«Я ещё очень много тебе расскажу. Но сейчас мне надо отдохнуть, а тебе — придумать для лекаря какую-нибудь впечатляющую байку. Чтобы он поверил».