Чтение онлайн

– Проблема не в нем, а в Фентоне, – сказал Уэкслер. Закхейм уже заметил, что аналитик не потрудился застегнуть воротничок. Конечно, если у тебя такая светлая голова, то на пуговицы можно уже не обращать внимания.

– В отношении Фентона сомнений нет – идентификация полная, – вставил Деннинг. – Человек, сопровождающий Таркина к месту убийства Курта Золлингера, определенно Пол Фентон.

– С этим никто и не спорит, – высокомерно, словно имея дело с туповатым учеником, ответил Уэкслер. – Мы знаем, что он там был. Вопрос в другом: что это значит? – Аналитик повернулся к остальным: – Что-нибудь новое есть?

– Возникли кое-какие проблемы с допуском, – осторожно ответила Эбигейл.

– Проблемы с допуском? – Закхейм не верил своим ушам. – Мы кто, писаки из «Вашингтон пост»? Какие могут быть проблемы с допуском? Чушь! – Он посмотрел на Уэкслера: – Что у вас? Получили информацию по Фентону?

Аналитик пожал плечами.

– Файлы Фентона закрыты. Похоже, требуется специальный допуск. – Он метнул взгляд в сторону Рансимана.

– Объясните. – Закхейм обратился непосредственно к Рансиману. Бюрократическая логика подсказывала, что заместитель начальника отдела либо уперся в те же барьеры, либо сам же их и установил.

– Данный вопрос отношения к расследованию не имеет, – твердо ответил Рансиман. Его костюм из темно-серой фланели в приглушенную клетку выглядел дорогим даже в тусклом свете флуоресцентных ламп.

– Не имеет отношения? – Закхейм едва не поперхнулся. – А разве не мы должны это решать? Черт возьми, Фрэнк! Вы же сами попросили меня заняться расследованием. Вы привлекли в группу всех наших асов, а теперь вдруг вы же не даете нам делать свою работу?

На лице Рансимана не дрогнул ни один мускул, но взгляд приковал Закхейма к месту.

– Мы уже собрали достаточно фактов. Эта стадия расследования завершена. Теперь ваша работа заключается в том, чтобы добиться исполнения уже согласованного решения. Не разговоры разговаривать, не рассуждать по поводу и не в архивах копаться. Когда задача поставлена, ваше дело – обеспечить ее решение. Предоставить оперативную поддержку, в том числе информационную, нашим агентам, чтобы они смогли выполнить то, что мы им поручили.

– Но у нас ведь вырисовывается другая картина. Мы…

– Картина? – с нескрываемым пренебрежением перебил его Рансиман. – Наше дело, Итан, стереть этого мерзавца, чтобы на картине от него и следа не осталось.

Полчаса спустя оперативник и аудитор встретились уже в отеле «Сторбридж», куда прибыли порознь. Выбирая его, Кастон руководствовался, по-видимому, тем, что «Сторбридж» принадлежал к одной из американских гостиничных сетей. Стараясь по мере возможности надежнее изолировать себя от местной среды, он поселился в большом по парижским стандартам, но при этом совершенно невзрачном, напоминающем офис номере. Такой же отель мог быть где-нибудь в Форт-Уорте. Усадив гостя в обтянутое горчичного цвета вельветом кресло, хозяин первым делом сложил бумаги на маленьком, «под дерево», дешевом столике с необоснованными претензиями на роскошь.

Кастон задал Эмблеру несколько сухих, протокольных вопросов относительно того, чем тот занимался после Пэрриш-Айленда, и получил такие же сухие, протокольные ответы.

– Весьма необычное… состояние, – заметил Кастон. – Я говорю о вас. Вас как будто стерли. Человек, наделенный способностью сочувствовать, сказал бы, наверное, что вы испытали эмоциональное потрясение. Что-то вроде весьма необычного кризиса самоидентификации.

– Кризис самоидентификации? – усмехнулся Эмблер. – Перестаньте. Когда какой-нибудь программист забирается в глиняную хижину где-нибудь в Нью-Мексико и запоем читает Карлоса Кастанеду – вот это кризис самоидентификации. Когда директор компании из списка «Форчун 500» бросает работу и начинает продавать вегетарианские оладьи – это кризис самоидентификации. У нас кое-что другое, согласны?

Кастон неуверенно пожал плечами.

– Послушайте, в последние дни я только тем и занимался, что собирал информацию. Я знаю, чем вы занимались в Подразделении политической стабильности. По крайней мере, у меня есть ваш послужной список. – Он протянул Эмблеру несколько сколотых скрепкой страничек.

Оперативник пролистал их со странным чувством: пот, кровь и слезы его трудов трансформировались в сухие выводы, малопонятные аббревиатуры и усеченные формулировки. Его наполнило гнетущее ощущение пустоты. Двадцать лет жизни были отданы делу, о котором подавляющее большинство граждан не имели ни малейшего представления. Тайный героизм и полная безвестность. Как и многие другие, он купился на обещание: «Деяния ваши, пусть и скрытые, могут изменить мир. Вы – невидимая рука истории».

А если это все иллюзия? А если жизнь в тени – жизнь, ради которой пришлось пожертвовать тесными человеческими узами, тем, что и составляет смысл жизни, – прошла впустую, бесполезно, без каких-либо реально значимых последствий?

Кастон перехватил его взгляд.

– Сосредоточьтесь, хорошо? Если заметите что-то сомнительное, дайте мне знать.

Эмблер кивнул.

– Итак, профиль вырисовывается довольно ясно: вы обладаете необычайной способностью к «аффективной инференции». То есть можете распознавать малейшие проявления эмоциональности. Вас называют «живым полиграфом». Это повышает вашу ценность как оперативного агента. Вы начинаете карьеру в Отделе консульских операций и вскоре переходите в Подразделение политической стабилизации. Занимаетесь самыми разными делами. Вас используют везде, где считают нужным. – Кастон даже не пытался скрыть неприязни. – Потом вы получаете задание на Тайване. Отправляетесь в Чжаньхуа. Успешно его выполняете, если судить по имеющимся отчетам. И после этого исчезаете. Почему? Что случилось?

Не сводя с Кастона глаз, Эмблер коротко рассказал ему свою историю.

Некоторое время Кастон молчал, но взгляд его становился все жестче.

– Расскажите подробно, что именно случилось в тот вечер, когда вас забрали. Все, что вы сказали… все, что вам сказали… Постарайтесь вспомнить все… и всех, кого видели.

– Извините, но я не могу. – Голос дрогнул. – Не помню. Лорел говорит, что это последствие ретроградной амнезии.

– И все равно это должно быть где-то в голове. Разве не так?

– Не знаю. В какой-то момент жизнь как будто оборвалась… остались только клочки.

– Потерянный уик-энд.

– Только в другом масштабе.

– Может, вы просто не очень стараетесь, – проворчал аудитор.

– Черт бы вас побрал, Кастон! Я потерял два года жизни. Два года кто-то копался в моей голове. Два года отчаяния. Два года безнадежности.

Кастон прищурился.

– Получается шесть лет.

– Вот что, если когда-нибудь надумаете кому-то помочь, не надо, ладно? Вы понятия не имеете, через что я прошел…