Чтение онлайн

Из тени вышел седой близнец карлика, захрипел:

— Стохастические эффекты!

Лизун яиц схватил в пятак сильный удар ногой и откатился в сторону. В эту минуту еще живой андрогин потерял сознание. Сплевывая горькую кровь, карлик стал вытянутой рукой водить костью стилета из стороны в сторону. Седого возбудил риск быть убитым и он прыгнул на остриё. Карлик от неожиданной победы пернул. Этот жидкий хлопок привлек внимание двухголового. Его тонкий язык-гельминт заскользил из порванного рта Меса, обнажившего зубастую челюсть и пиявку языка.

— Пав ав! — запричитал карлик и на карачках побежал от двухголового, чей елдак не осел и еще не выплеснул свое молоко. Малыш споткнулся о черепаху, чьё хаки делало ее незаметной для многочисленных тварей Сада. Эта задержка позволила бычьей голове насадить недомерка на свой длинный орган. Анус был невелик, поэтому человечек издох сразу, изрыгнув желчью остатки своего духа.

На трупную вонь и эллипсичные рекреации этого участка направились сотни организмов, чьей жизненный цикл мог длиться не боле часа или дня. Одними из первых: крабовая жаба, ее обломанные клыки были похожи на бивни, бородавчатая кожа клейко блестела зелеными пятнами, резко очерченными оранжевым цветом остальной поверхности, тяжелые клешни выбивали землю при прыжках, копулятивный орган кольцами ждал нижние врата самки; с хорошо заточенной костью в четырехпалых руках, раскачивая тремя калебасами почерневших грудей, бежала амазонка, срамное место было прикрыто козьей шкуркой, тыковки ягодиц перекатывались, завлекая своей мелодикой других девушек из ее немногочисленного племени, где она была вождем. За ней бежали: рыжеволосая безгрудая девица, одетая в иссиня-черный мех; курлыкующая широкотазая девочка; две толстые старухи, ковыляя бурдючными окороками, пели песни; чернокожая циклопка, с пушистым хвостом пантеры; альбиноска с каменным топором в хоботах, растущих вместо рук. Это племя столкнулось с бегемотообразным великаном. Его крупная лиловая голова с икринками глазок повела в сторону остановившейся группы, пасть плотоядно обнажила верхние резцы, щелкнул язык. Он тараном кинулся на предводительницу, она кинула бумеранг. Легкий порез не остановил темнорозового исполина. Уже через секунду орех женской головы крепитацировал, остальные в панике разбежались.

Маленький человечек с ногой в груди и плавниками в чреслах схватил девочку и начал пихать свою сардельку в ее сухую скважинку. Маленькие пальчики щипали блеклую кожу человечка. Он хихикал и своим отростком лишь еще больше усиливал давление и боль. Девчушка обкакалась и захныкала. Рядом с ними была нора. Из нее выбежали две лисицы. Их червонные гвоздики погрузились в кусок сала, ползший к ногам насильника.

Две старухи упали в яму со змееобразными слизнями, они начали глотать их дряблые телеса. Бабки истошно вопили, а беззубые дыры со склизкими краями присасывались к грудям, задам, клиторам, рукам.

Кусок жижецы, изодранный хуйками лисиц, начал клубиться ванилью. Волнообразными движениями он накинулся на плавники человечка, растворяя их в своем нутре. Его ноги подкосились, освобождая изнасилованной путь к побегу. Лисицы укрылись в норку, чтобы вкушать панцири жучков и выжидать кротов.

«Речной конь» спаривался с крабовой жабой, якоря ее дупло. Член жабы эякулировал потоком малинового семени и снес с ног циклопку. Ее ударили по голове камнем двое безглазых сиамских близнецов, и она потеряла сознание. Они стали запихивать ветки в ее вагину. От такого вторжения она открыла свои шоколадные глаза и залаяла, тогда камнем две руки превратили красивое лицо в паштет, две другие же ласкали сфинктер и сжимали членик. Баклажановое тело залила известь спермы.

Девочка, озираясь по сторонам, спряталась за негустую ракиту. Безротый, с бурыми язвами на хилом теле, выследил ее и напал, его гриб не мог влезть в нежную щелку, поэтому он ножом чуток надрезал сверху. Второй рукой он сдавливал шейку. Девчушка сипела, пока он входил в нее. К этой паре присоединился гнилозубый старичок. Его сморчок массажировал простату безротому, чьи оловянные глаза светили бледным золотом свечи. Старичку длинным языком лизал яички козьеголовый лев. Его серо-желтая шерсть пахла гарью. Хвост отпугивал зеленых мух. Член кончал меловым соком.

Рядом трахались тщедушные юноши, они феллировали мандалой. Матовое серебро кожи пахло потом. К ним подкрался краснозадый павиан и стал покусывать их ягодицы. Светловолосый мальчик подрачивал пунцовый стручок обезьяны.

Девочка была задушена тогда, когда безротый вылил из себя свинцовую жижу. Затем он вынул член старика из своей промозглой жопы и встал на колени. Старик понимающе буркнул и стал иррумацировать. Лев во второй раз выдавил из своего пениса кремовую кляксу. Его язык шершавил заскорузлый мешочек старичка.

Черствая кукурузина уродливого пса жалила альбиноску в бородатую пиздюлену. Пес рычал и капал слюной на твердые соски. Она громка стонала. Овальные груди, залитые слюнным киселем, привлекли внимание сизокрылого ворона. Его массивный выгнутый вниз клюв стукнул пса по мокрому носу. Пес гавкнул на птицу, его челюсти поймали ворона за мясистую опухоль под клоакой. Горящая трубка пса исторгла светло-серую струю на черную стружку лобка. Птица харкнула червями и пшеничными отрубями. Воронья камедь плюхнулась в ротик альбиноски. После расправы над птицей он стал клыками рыть маргаритковый пах. Его голодное брюхо поглощало трубки, мочевой пузырь и желтый слой жира. Пес, хрумкая зародышем альбиноски, заливал ее кровью и желудочным соком.

Корень Андрея, налитый туманностями, мешал податливую плоть гигантской гусеницы. Трехчлениковые усики изучали его тело, притрагиваясь к соскам, губам, ресницам, торсу, плотным шарам ягодиц, позвонкам, икрам. Максиллы жонглировали кусочками человечьей плоти. Андрей крепко держал гусеницу за щетины. Лаймовое брюшко светилось фосфором и пахло шелком. Прозрачное тело с колючими звездами без какой-либо реакции принимало в себя маршевую динамику фрикций. Смешение тел, огня космических заморозков и последствий расщепления атома. Изморозь клоаки отнимала тепло у мясной палки Андрея. Стебель перестал погружаться в мрачный холод океанических глубин гусеницы.

Над залупой Андрея парил шмелем колибри. Его тонкий хоботок пил нектар. Вилообразный хвост темно-буро поблескивал в трепыхании крыльев.

Тростинкой скелетообразный уродец бил по крестцу полусъединную альбиноску. Его члены скисли под натиском проказы, а фаллос эякулировал густым повидлом гноя от созерцания прелестей мертвой женщины.

— Бафррр, — единорог с прядью серебра на лбу и роговым винтом вступил в рытвину. Копыто застряло. Он ржал и его негодование услышал павиан, задравший насмерть феллирующих парней. Испуганно косясь на раскрытую пасть обезьяны, единорог стал лягаться. Павиан взял в лапы камень и бросил его. Он попал в переносицу. Единорог рухнул. Павиан воинственно надрывался: «Адаррр!». Вырвал рог и стал им дырявить круп еще живого противника, задергались ляжки, словно отпугивая рои кусачих насекомых.

Бумеранг, вылетевший из всполохов зарослей, рассек гортань краснозадого. Трахея заклокотала, и тело павиана стало пищей для варана, чье появление было таким же стремительным, как и любое другое появление хищника Сада. Раздвоенный язык мелькал в прерывистых ручейках артерий. Зловонная пасть вгрызалась в глотку, желудок варана бурчал. Режущие края с вожделением и печалью рвали сырое мясо. Глаза, расположенные по бокам, зорко наблюдали за передвижением соперников на этом пиру голодных. Один из них, жук-великан, надвигался на него. Мощное тело, закрытое хитином надкрыльев, отливало ртутью. Ротовые придатки переходили в выдвижной саквояж пористого влагалища, затхлый запах которого отпугивал самых смелых и опасных хищников Сада. Варана запах лишь отвлек от сытной трапезы, но не испугал. Смоляно-бурые челюсти сомкнулись. Язычок изредка показывался между ними. Жук, шевеля дугами усов, прокладывал просеку своим сплющенным телом по направлению к изодранному павиану. Варан кинулся на одну из лап. Жук отправил его в свой ямчитый рот. Фасетки глаз линзами оглядели участников схваток и совокуплений.