Чтение онлайн

– И как же ты будешь? – тихо продолжил трудовик. – Она в книжке, ты в Окуловке, жить-то как будешь?

– Ещё не решил, – пожал плечами Берлен, – или я к ней, или её сюда. Только, похоже, она другого любит.

– Где? – начал маленькими шажочками сходить с ума Вокля. – Где любит, в книжке?

– В книге, – ответил Берлен, – только там есть гад поганый, он предал её. Я бы убил его.

– Давай убьём, – радостно согласился Воклевитанг, – я помогу, у меня в мастерской кавалькады галиматей и алебардов всяких. – Перебрав сотню возможных орудий убийства, трудовик утомился и, заметив, что постоялец его уже спит, погасил свет. Но Берлен не спал, он думал, как бы попасть в «Present Continuous», спрятаться там среди страниц и смотреть на неё. Просто смотреть. Ну хотя бы лет сто, для начала.

Ранним утром Воклевитанг зачем-то побежал в отделение полиции к знакомому сержанту, посидел там полчаса, затем на вокзал, с вокзала вернулся домой к проснувшемуся Берлену:

– Вставай и одевайся, вот адрес Писателя, вот билеты в Москву, поезд через двадцать минут.

Необходимые пару дней для поездки в Москву мужчины получили от директрисы ещё месяц назад, в день её рождения.

Кстати, тогда же Воклевитанг дал слово разговаривать по-современному:

– Будем считать, что я «зашился» на один год, – пообещал он Берлену. – Но только при одном условии…

– Каком ещё условии? – удивился Берлен.

– Ты научишь меня английскому, – выдохнул Вокля.

Директриса до своего директорства преподавала географию и именно от неё несколько поколений окуловцев с удивлением узнали, что Земля круглая и не вся покрыта лесами и озёрами. Именно этот далекий факт её биографии Вокля и решил использовать для реализации своего плана – получить отгулы для поездки к автору «Present Continuous».

– Мы подарим ей глобус, – заявил он Берлену.

– Зачем? У неё полно этих глобусов, я видел сам.

– Не-е-е, мы подарим ей огромный глобус, в натуральную величину, сделанный нашими руками.

– Hand made, что ли? – лениво отозвался Берлен.

– Сам ты хендмейд, я говорю, глобус, большой такой, – Вокля раскинул руки, – подарим ей, и она отпустит нас на пару дней за свой счёт.

– Давай, – нехотя согласился Берлен, – глобус, так глобус.

Размер натуральной величины, показанный Воклей, не вызывал больших опасений.

Собирать земной шар решили тайно после уроков в мастерской. Не будем утомлять читателя тонкостями создания крупной модели земного шара в школьных условиях, отметим только, что старые стены мастерской со времён строительства не помнили столь лаконичных и в то же время ёмких фраз, которыми мужчины-педагоги изредка сопровождали процесс созидания нашей планеты. Им тоже потребовалось ровно семь дней. Ещё день на покраску. Эмульсионная краска никак не считалась с общепринятыми географическими очертаниями и вносила свои коррективы. В результате чего Африка уткнулась в Антарктиду, Япония намертво соединилась с Китаем, а Чёрное, Средиземное и Каспийское моря попросту исчезли с лица Земли.

В назначенный день, рано утром, до прихода директрисы, мужчины решили перенести подарок в её кабинет.

С каждой стороны они взяли шар и попытались его поднять. Шар слегка дёрнулся и снова опустился. Коллеги шёпотом стали ругаться матом и ещё раз попытались поднять. Шар приподнялся сантиметров на тридцать и, не удержавшись, качнулся в сторону, слегка придавив Берлена. С третьей попытки получилось. Мужчины молча взяли шар и направились к выходу. Перед самой дверью Берлен остановился и стал задумчиво смотреть вперёд.

– Ты чего? – прохрипел Вокля.

– Он не пройдёт, – сказал Берлен.

– Кто?

– Шар.

Тут только Воклевитанг заметил, что земной шар в диаметре гораздо шире, чем дверь мастерской.

– Может, открыть вторую половину? – предложил Берлен.

– Бесполезно, – зло сказал Вокля. – Я забил её намертво, да и сам проём узкий.

Быстро нашёлся простой выход: шар надо спустить через окно. Так и сделали. Спуск прошёл не совсем удачно. Незамеченный гвоздь, как будто радуясь впервые представленной возможности проникнуть в тайну Бермудского треугольника, вырвал почти половину Саргассова моря. Дальше шёл подъём по лестнице. Первый пролёт прошли нормально. На втором Берлен с удивлением заметил яркое голубое пятно на боку своего нового костюма. В то же время та часть Мирового океана, о которую он тёрся, совершенно побелела, образовав новый ледяной материк. У Воклевитанга, напротив, рубашка стала тёмно-коричневой, а высокие Гималаи сменили окраску на обыкновенное плоскогорье.

Уже перед входом в кабинет навстречу оборванным и красочным мужчинам вышла парадная директриса.

– Что здесь происходит, товарищи?

– Это вам, – устало выдохнул Воклевитанг, – с днём рождения.

– Happy birthday, – попытался улыбнуться Берлен.

– Спасибо! – радостно улыбнулась в ответ счастливая директриса. Таких необычных глобусов ей ещё никто не дарил. Вечером после небольшого фуршетика в учительской она подписала их заявления на два дня за свой счёт: – Поезжайте к вашему писателю.

В вечернее время из станционного громкоговорителя завораживающий женский голос разливал по всей Окуловке загадочную фразу: «ПОЕЗД ДО БОРОВЁНКИ ОТПРАВЛЯЕТСЯ СО ВТОРОГО ПУТИ», – загадочную, потому что никакого поезда на станции не было, платформы пусты, Берлен лично проверял несколько раз. Однако каждый вечер добрая колдунья объявляла об отправлении невидимого поезда с пассажирами-невидимками, которые уезжали в сказочную Боровёнку. В течение многих лет многие окуловские детишки засыпали в своих кроватках, услышав знакомые волшебные слова. Ближе к полуночи фраза повторялась для засыпающих взрослых и дарила уверенность, что завтра всё будет у них хорошо. Всех, кто хоть даже немного пожил здесь, в трудные времена дальнейшей жизни, когда рушится мир вокруг, никогда не покидает надежда, главное, дождаться полуночи, когда ПОЕЗД ДО БОРОВЁНКИ ОТПРАВИТСЯ СО ВТОРОГО ПУТИ.

Стажёр уже вторую вечность работал в небесном отделе помощи мелким неудачникам. Отдел помощи живущим внизу утконосам, кенгуру, ехиднам, гиенам, пингвинам, кактусам и, если оставалось время, человекам. Но не всем, конечно, а лишь тем, с кем Судьба беспредельничала по полной. С Богом у неё частенько возникали конфликты по этому поводу.

– Слушай, – говорил он, просматривая список, – да оставь ты этого бедолагу в покое, на нём уже места живого нет, а ты всё тычешь его и тычешь.