Чтение онлайн

Очнувшись, Счастливчик долго смотрел в квадрат неба, потом повернулся к собачонку и, всхлипывая, проговорил:

– А мне вот тоже мама рассказывала, что там, на небе, есть Бог, который следит за мной и помогает. Будет следить и помогать… А ещё она рассказывала…

Проходит вечность. Или две собачьих вечности. Две собачьих равны одной человечьей…

Человек всё рассказывает тёплому комочку на груди о своей маме, какая она была добрая и красивая… А собачонок всё думает, как это у них славно придумано, есть Бог, который следит за тобой и помогает, и, уже засыпая, робко просит человека:

– А ты не можешь побыть немножко моим богом? Ну, хотя бы пока я сплю…

– Я попробую, – прижимает к груди собачонка человек, – я попробую.

Так началась вторая земная жизнь Счастливчика, за которую он часто благодарил Судьбу. Стажёр при этом бросал удивлённый взгляд на Бога, а тот разводил руками и хитро улыбался. Судьба с почтением принимала благодарности и не догадывалась, что её можно всё-таки обмануть. Напоследок Стажёр сумел устроить Счастливчика в престижный московский научный институт. Сторожем.

P. S. В божественной канцелярии переполох. Из комнаты волшебных подарков и чудес пропал щенок говорящей собаки…

«Здравствуй, Бог!

Я знаю, что Ты существуешь, и мне кажется, Тебе сейчас нужна помощь. Я хочу помочь Тебе, надеюсь, у меня получится.

Люди часто спрашивают друг друга: «Веришь ли ты в Бога?» «Верю», – отвечают одни. «Не верю», – другие. Вопрос неправильный. В то, что существует, глупо верить или не верить. Бог – это не вопрос веры. Это вопрос доказательств. Лично я в своё время получил такие доказательства, как и многие другие люди. Но миллионы остальных вынуждены полагаться исключительно на веру, что совершенно недопустимо в наше время. Не надо верить, что дважды два – четыре, это надо просто выучить, знать и помнить.

Уважаемые люди науки требуют доказательств здесь и сейчас. Их никак не устраивает получение оных после собственной смерти. Их можно понять. Их необходимо понять. И дать им неопровержимые доказательства здесь, на земле. Сейчас, когда атеисты после смерти попадают к Тебе и видят, с какой любовью и теплотой ты встречаешь и окружаешь их, они понимают, что ошибались, но не сразу осознают цену этой ошибки. А у этой ошибки нет цены, на небе эта ошибка непрощаема. Вечно непрощаема. Там внизу на земле её можно было исправить, искупить, покаяться и получить в конце концов прощение. Здесь даже отблагодарить Тебя не получится. Не принимаются на небесах заверения в любви и преданности. Всё это надо было делать там, на земле. И что же теперь получается? Нет вокруг ни чертей, ни сковородок раскалённых, всё тихо и спокойно, увидел кого хотел, переговорил с кем надо. Только вот осознание вечной теперь невозможности быть прощённым Тобой превращает всё вокруг в ад. И всё это лишь потому, что этим людям там на земле не были представлены очевидные доказательства. И это – твоя ошибка, Бог. Я знаю, ты не так всемогущ, как описывают тебя священные тексты, знаю великую силу того, кто тебе противостоит. Но то, что необходимо, на мой взгляд, сделать сейчас, не будет очень сложным для тебя. Пусть от тебя к нам, живущим, придут трое простых людей, умерших в разное время по разным причинам, и расскажут всё, как там наверху устроено. Ветхозаветные воскрешения и чудеса не принимаются, извини, по сроку годности, а современные технологии помогут развеять какие-либо сомнения в подлинности гостей.

Вот рассказы этих, по-земному – мертвецов, и будут доказательством. Неплохо будет и то, если имена этих трёх назовешь не Ты, а живущие сегодня на земле люди, обычные люди. Мы просто назовём имена, а ты их пришлёшь. Согласен?»

Бог дважды перечитал письмо. «До сих пор никто не догадался, – улыбнулся он, – что атеистами не рождаются и не становятся, атеистов назначает специальный отдел Небесной канцелярии. Как правило, выбирают людей умных, с развитым критическим мышлением. Спецназ Бога – вот кто такие атеисты. И их задача – чтобы священники и богословы в церквях и семинариях не расслаблялись».

Потом Бог наблюдал, как весело играют дети на зимнем облаке. Тысячелетняя забава – помогать скидывать горы снега вниз на головы тех, кто так рано отпустил их на небо… Затем он взял листок, написал быстро что-то, вложил письмо в конверт, лизнул, запечатал и отправил в Москву. На листке каракулились два слова: «Согласен. Называйте».

Сразу же после звонка громкий собачий гавк известил, что нам очень рады и скоро откроют дверь. Дверь открыл небритый мужик в шортах и рваной майке с надписью «EIMIC». Гавк превратился в счастливый визг, Воклевитанг нагнулся поприветствовать симпатичного терьерчика, который в ту же секунду сорвал с него пыжиковую шапку и жизнерадостно помчался в дальнюю комнату. Мужик с криком: «Фу, Кася, нельзя!» – бросился вдогонку. В течение нескольких минут в комнате шла невидимая, но очень хорошо слышимая ожесточённая борьба человека и его маленького друга. Потом вышел вспотевший мужик и протянул Воклевитангу слюнявонадорванную шапку.

– Извините, не успел предупредить. Пошла на место! – заорал он на рискнувшего показать свою невинную бородатую мордочку терьера. – Ещё раз извините, вы по какому вопросу?

– Нам нужен писатель, – вежливо сказал Берлен.

– Это я, – ответил мужик, – слушаю вас.

– Нам нужен писатель, тот, который написал книгу «Призент кантинис», – уточнил Вокля.

– «PRESENT CONTINUOUS», – поправил его Берлен.

– Это я, – сказал мужик.

Трудовик недоверчиво стрельнул взглядом по шортам и майке (декабрь на улице) и насторожился. Берлен же, напротив, с каждой секундой чувствовал приближение того самого мира, в котором жила его девочка. Об этом уже говорили картины и фотографии. Гвардейцы в медвежьих шапках и красные телефонные будки застыли на стенах коридора. Откуда-то из глубины выплывало небесное «Wish you were here»…

– Вы проходите, – пригласил Писатель, – садитесь, где кому удобно, я сейчас.

В огромной комнате Берлен сразу же увидел фотографию той, ради которой пришел сюда. Он сразу узнал её, именно такой она и пронеслась по страницам «Present Continuous».

– Чем могу вам помочь? – спросил переодетый в нормальное Писатель. Шапкожадный мелкий хищник невозмутимо попытался тоже примкнуть к беседе, но был жёстко отослан на место. Со злобным удовлетворением отследив собачий уход, трудовик обернулся к писателю и кивнул на Берлена:

– Помощь нужна ему. Он влюбился.

– Рад за вашего друга, а может быть, он сам расскажет, в чём дело?

– Нет, – скатегоричил трудовик, – говорить буду я. Мы так договорились.

– Хорошо, – согласился писатель, – я слушаю.

– Значит, так, – медленно начал Воклевитанг. Было заметно, что новые слова и выражения, которые он заготовил для этой важной встречи, совершенно вылетели из его головы. Что было тому причиной – волнение от встречи с живым писателем или горечь по загрызенной шапке, – неизвестно, но говорить никак не получалось. «И зачем я на год «зашился? – мелькнула в голове досадная мысль. – Антропогент херомантов, амвон ректильный!» Это не вслух, так можно.

Выручил неожиданно Берлен. Глядя на фотографию девушки, он тихо спросил:

– Это она?

Писатель вздрогнул от этого тихого, но пронзительного по глубине и до боли знакомого вопроса. Старая, казалось, уже забытая история светлой и трагической любви Линги и Гражданинова мгновенно прокрутилась перед глазами. «Рубите всех, Бог заберёт своих».

– Да, это она, – так же тихо ответил писатель. Он уже догадался о цели визита этого бедного юноши.

So you think you can tell heaven from hell… Берлен долго не мог отвести взгляд от фотографии, потом прошептал что-то тёплое.