Чтение онлайн

Наивным людям заявление Щекочихина показалось ужасно благородным. Вот молодец! Не хочет копаться в грязи, не хочет участвовать в недостойном, непристойном фарсе.

С первого взгляда оно, может, и так. Но зачем горячиться? Щекочихин в определенном смысле отказался от своей профессии, от своих прав и обязанностей.

Закон о печати говорит о неотъемлемом праве журналиста получать и распространять информацию. Обязанность же состоит в распространении точной информации.

Нигде не сказано, что она должна быть чистой, грязной, розовой, голубой, приятной, неприятной.

Врач не имеет права выбирать: насморк лечить буду, а дизентерию нет – это противно, это воняет. Врач не имеет права отказать сифилитику: мол, не буду лечить развратника. Врач не имеет права отказать чумному или холерному, хотя опасность заразиться и умереть очень велика.

Журналист, уклоняющийся от грязной информации, – чистоплюй. Он боится пошлых обывательских обвинений. Нас часто обвиняют, что мы якобы пачкаем людей. Всегда отвечаю (о ком бы из власть имущих ни шла речь): да, это их грязное белье, но кто его обмарал? Не они ли сами?

Депутаты, советники, министры, все чиновники от начальника ЖЭКа до президента России: вы – на государственной службе, вы – наши слуги. Мы вам платим зарплату и требуем, чтобы вы нас не позорили и не обворовывали. А проворовался – пошел вон.

Отказ публиковать документы, характеризующие действующих политиков, суть или «не могу» (импотенция), или «не хочу» (страх). Стоит ли выдавать это за брезгливость и трубить об этом на весь свет?

Если документ из Цюриха – надо съездить в Цюрих и проверить. Только и всего. Счета из отеля, чеки из магазина не защищены банковской тайной [63] .

Второе. Стараюсь никогда не писать о пенсионерах, отставниках, заключенных и мертвых. Но Баранников стал обладателем секретной информации, способной оказать решающее влияние на судьбы многих высокопоставленных лиц.

Кроме того, КГБ (МБ) – столь темная и мифологизированная структура, что немножко света в это подвальное царство…

А вдобавок каков поп – таков и приход. Баранников был шефом КГБ полтора года. И система его не отторгала. Признала своим. Таким образом, по этой голове мы можем кое-что узнать о качестве всей рыбы.

Третье. Документы, публикуемые ниже, – совершенно достоверны. Это разговоры Якубовского с генералом Баранниковым (в то время, когда генерал командовал КГБ). И разговоры Якубовского с женой генерала Людмилой Баранниковой.

В отличие от бесед с генеральным прокурором, Якубовский в диалогах с генералом ни разу не употребил матерную брань. Изобилие мата в одном случае и отсутствие в другом показывают существенную разницу в отношении Якубовского к генеральному прокурору (с которым можно позволять себе любые вольности) и к шефу КГБ, с которым Якубовский говорит покорно, подчеркнуто «снизу».

4 июня. 8 часов 20 минут

Время московское

ЯКУБОВСКИЙ. Людмила Константиновна? Доброе утро, это Якубовский.

БАРАННИКОВА. Доброе утро, Дима.

ЯКУБОВСКИЙ. Я, к сожалению, вчера так и не дозвонился. Видимо, Виктор Павлович достаточно поздно появился, да?

БАРАННИКОВА. Да, неожиданно… Он уже выезжал, они были в посольстве.

ЯКУБОВСКИЙ. Работа же, она диктует свои режимы.

БАРАННИКОВА. Сказал, что выезжаю, и вдруг…

ЯКУБОВСКИЙ. Ясно. А он сейчас дома еще, Людмила Константиновна?

БАРАННИКОВА. Уехал уже. У них сейчас каждый день работы столько. Но я ему все сказала. (Передала просьбу Якубовского. – А. М.)

ЯКУБОВСКИЙ. И что он сказал?

БАРАННИКОВА. Он сказал: пока нет. Тут сейчас клубок страстей вокруг власти, вокруг конституции… [64]

ЯКУБОВСКИЙ. Вот, а что мне делать? Потому что меня официально вызывают в прокуратуру. Людмила Константиновна! Я просто действительно не знаю, что делать. Потому что если я не появлюсь, я ставлю себя вне закона. А появиться, не переговорив с ним, я тоже не могу. Вот я почему звоню-то.

БАРАННИКОВА. Мне кажется, кто-то провоцирует. Какая прокуратура?!

ЯКУБОВСКИЙ. Но официально, после того, как Руцкой в газете написал это… Вам, наверное, говорил Виктор Павлович.

БАРАННИКОВА. Да, я читала газету.

ЯКУБОВСКИЙ. А, даже читали! Официально же все заявления вице-президента образовали комиссию. И она проверяет. Я тайны не рассказываю, это по телевизору показывают…

БАРАННИКОВА. Да, я смотрела.

ЯКУБОВСКИЙ. Они допрашивали Гайдара, Шумейко, Хижу… Достаточно большой круг людей. Работа у них такая, наверное.

БАРАННИКОВА. Да, конечно. Тебе и волноваться даже нечего, и являться нечего. А чего тебе являться? Не думаю, что это необходимо. (Она не хочет, чтобы Якубовский приехал в Россию, чтобы его допрашивали, и вообще лучше бы умер.)

ЯКУБОВСКИЙ. Я тоже не думаю.

БАРАННИКОВА. Да, да, да, да. Ты там не волнуйся. Всё нормально, всё образуется.

ЯКУБОВСКИЙ. Чисто процессуально я боюсь, что если сейчас ко мне претензий никаких нету, да? То потом они скажут: простите, вы от нас скрываетесь.

БАРАННИКОВА. Ничего там быть не должно. Нет! Ну я обговорю, я скажу, конечно. Я всё передам, не волнуйся, Димуль.

ЯКУБОВСКИЙ. Просто, чтоб мне как-то знать, что делать.

БАРАННИКОВА. Да ничего тут особенного нет. Я тебе не консультант, я (смех) я только единственное знаю, что тут всё раздуто, и тебе волноваться не стоит.

ЯКУБОВСКИЙ. Нет, Людмила Константиновна, вы как раз консультант. Женщина (помните, как в этом фильме-то было: «Место встречи изменить нельзя»?), женщина – она сердцем чует.