Причина бессонных ночей
Шрифт:
А я уж было набрала в легкие воздуха, чтобы заорать. Чтобы объяснить разбитой вдребезги Машке, что это ошибка. Досадное недоразумение. Но не смогла, потому что Тимофей за шею прижал меня к своей груди так, что, не то чтобы говорить, я вздохнуть не могла.
Лишь была обречена беспомощно принимать то, что разыгрывала жестокая реальность.
— Это Яна с тобой, да? — раненой птицей прошептала она.
— Да...
Одно слово. Две буквы.
Приговор!
Ей. Мне. Нам.
Я никогда его за это не прощу!
Хлебникова крутанулась на месте и со всхлипом метнулась от нас, пока я трепыхалась, пытаясь вырваться, а когда наконец-то сделала это, то замолотила по груди моего персонального дьявола ладошками. А затем и кулаками. Скатилась с подоконника и окончательно рассыпалась на части.
— Как же ты мог? Как...
— Яна...
— Ты чудовище! — закричала я. — Ты ведь специально все это сделал! Специально...
И побежала прочь, понимая, что Тимофей Исхаков сделал меня.
Поставил мне шах.
И мат.
Глава 28 — Ну что, красивая, поехали кататься?
Яна
— Пошла на хер отсюда! — полетела мне в лицо моя сумка, стоило мне только перешагнуть порог комнаты, в которой ночевали я, Ритка и Машка.
Пока я бежала сюда со всех ног, не слыша ничего вокруг от шумящей, пульсирующей по венам крови и ухающего сердца, то суматошно обдумывала, что скажу подруге и чем смогу оправдаться за свой ужасающий проступок. Ничем, по сути — я в край ошалела. Но черт возьми!
Не я одна была в этой ситуации отрицательный персонаж.
Давайте называть все своими именами. Если бы не Исхаков, то между нами никогда ничего не случилось бы. Тут уж и к гадалке не ходи. От и до — все его вина. Не сама же я, в конце-то концов, на него с поцелуями набрасывалась и руку его в свои трусы совала.
Он каждый раз делал это сам!
Провоцировал меня.
Загонял в угол.
Принуждал!
И теперь стало понятно почему. Зачем этому козлу понадобилось заводить сомнительные и явно ему ненужные отношения с Хлебниковой, а после лезть на меня при каждом удобном случае.
Чтобы лишить меня подруг!
Чтобы сделать меня аутом!
Чтобы всем показать, какая я дрянь!
У него с самого начала созрел кошмарный по своей сути план, целью которого было раздавить меня, как надоедливую муху. Перекидываться колкостями и смотреть друг на друга с презрением — это, конечно, весело. Но какой в том смысл, если я не понесу ответа за те свои слова, что сказала в нашу первую встречу про его гадкую персону.
И оказалась права! Абсолютно!
Как я тогда его назвала?
Отбитый на всю голову маргинал?
Отброс?
Настоящая отрыжка этого мира?
Дегенерат, которого с позором отчислили с прежнего места учебы за непростительное поведение?
Я каждый раз била в яблочко, сама того не зная, а теперь сама отведала все оттенки боли и презренной агрессии со стороны Тимофея Исхакова. Он мелочно мне мстил, попутно забавляясь за мой счет.
Тогда как я успела влюбиться в этого подонка. Господи...
За что? За какие такие волшебные качества? Что я такого рассмотрела в его грешных глазах, что повелась и увязла в его гиблом болоте? Варианта тут два: либо я конченая идиотка, ничуть не лучше, чем Машка, либо просто слепошарая мазохистка, которой банально по кайфу такие крылатые качели.
Боже, я пробила дно!
Но, как бы то ни было, проблему нужно было как-то решать.
— Маш, послушай, — отмахнулась я от своих джинсов, вслед за сумкой, летящих в мою сторону.
— Ты глухая! Я сказала, катись отсюда, тварь!
— Маш...
— Ноги перед ним раздвинула, да? Раздвинула, я тебя спрашиваю? Шлюха! — явно пребывая не в себе, орала Хлебникова, разбудив при этом половину девчонок с нашего этажа, которые принялись непонимающе выглядывать из своих комнат в поисках источника небывалого переполоха.
Они глазели на то, как в меня летели один за одним снаряды: моя футболка, худи и банка с кремом для лица, телефон и расческа. А я только и могла, что ловить это все на лету, с запредельной виной глядя на то, как рыдает моя подруга.
Я разбила ей сердце.
Предала ее.
Черт!
— Сука ты, Золотова! Конченая, мерзкая, двуличная мразь! — заходилась она все больше, пока Плаксина ошарашенно сидела на своей койке и переводила взгляд с меня на Машку и обратно.
— Успокойся! Я тебе все объясню, — попробовала было я пойти на мировую, но тут же получила жесткий ответ.
— В жопу себе засунь свои объяснения, гребаная ты крыса!
А затем, когда под рукой более не осталось метательных снарядов, она ломанулась ко мне и уж было занесла руку, чтобы со всей дури прописать мне по лицу, но не успела.
Ее руку перехватил в воздухе Исхаков, который материализовался рядом с нами будто бы из ниоткуда. А после ощутимо оттолкнул от меня Машку. Повернулся ко мне и коротко, но повелительно кивнул в сторону коридора, который забили разбуженные студенты.
— Иди на террасу и жди. Я сейчас приду.
И это было все, что он сказал, прежде чем захлопнуть перед моим носом дверь.
А меня затрясло!
Я форменно стала напоминать трансформаторную будку, которая гудит от перенапряжения, мечтая хоть кого-нибудь поджарить своей бушующей яростью. И беспомощностью от сложившейся патовой ситуации.
Но вместо этого мне и оставалось только, что стоять и слушать вопли смертельно раненной Машки, которая на все лады распекала Тимофея, желая ему заиметь импотенцию, а еще лучше прямо сейчас сдохнуть.