Причина его одержимости
Шрифт:
– Хорошенькая, – часто-часто кивает Ари.
– Ну вот. Что, такая красотка, и не найдет своим ежатам нового папу?
– Не знаю, – теряется моя дочь и тут же, я это вижу по ее изменившемуся лицу, начинает примерять предложенную Кириллом ситуацию на себя. Затаив дыхание, жду, к каким выводам придет дочь. – Ма-а-ам.
– Да?
– Ты же не станешь искать мне нового папу? Я не хочу. Новые папы никому не нравятся. Я это точно знаю, потому что новый папа есть у Ники Авериной и Карима Муслимова. Они их ненавидят! Правда-правда. К тому же у нас есть Кир. Он хороший и очень красивый. Если тебе так нужен муж, давай им мой Кирилл будет.
– Ну, это так не решается, Ариш, – лепечу я, абсолютно дезориентированная предложением дочери.
– Почему?
– Потому что во взрослой жизни все немного сложнее. Прежде чем жениться, люди должны друг другу понравиться, понять, что у них есть общие ценности и…
– Тебе не нравится Кир? – Ариша удивленно распахивает глаза.
– Нравится, но…
– А тебе, Кирилл, нравится мама?
– Очень, очень нравится.
– Тогда о чем разговор?
И пока я стою, как последняя идиотка, хлопая глазами, Ариша возвращается к ежам.
– А что едят хищники, Кир?
– Это смотря какие. Если мы говорим о меню ежа, то, скорее всего, это какие-то черви и опарыши, – не сводя с меня смеющихся глаз, отвечает тот.
– Фу-у-у. Какая гадость.
– Это для тебя. А гусениц, между прочим, едят даже некоторые люди.
– В Таиланде. Я видела передачу, бр-р-р. А мы были в Таиланде?
– Нет.
– А давай поедем?
– Хочешь приобщиться к поеданию гусениц? – смеется Кир, откинув голову. Внутри теплеет. Обожаю наблюдать за этими двумя. В такие моменты мне глубоко наплевать, в качестве кого сама Ари воспринимает Кира – брата или отца. Потому что гораздо важнее другое – у нее перед глазами пример здоровых отношений со значимым взрослым. Это невероятно ценно. Если бы я уже не любила Кирилла, непременно в него влюбилась бы за то, кем он стал для Ариши. Он ее друг, он ее защита. Он жилетка, в которую она может прорыдаться. Он костер, о который она греется, он одеяло, под которое она прячется от ошибок и разочарования.
– И плавать в окияне!
Аришка так и говорит – «окиян». Смешно.
– Что скажешь, Ань? Поедем в Таиланд?
– Даже не знаю, как можно отказаться от таких перспектив. Я еще никогда не ела гусениц. И очень давно не плавала в океане. – За шуткой не очень удачно маскирую торпедирующую меня какофонию чувств. – Вот только ты уверен, что сумеешь оставить дела сейчас?
Мне бы не хотелось, чтобы Ариша разочаровалась, если поездка не состоится. Господи, да кому я вру?! Я сама ужасно разочаруюсь!
– Сейчас нет. К тому же не стоит забывать, что в Таиланде летом сезон дождей. Но ваши пожелания, дамы, я принял к сведению.
Пока мы болтаем, семейство ежей благополучно скрывается в сгустившихся сумерках. Ариша страшно горюет по этому поводу, укладываясь спать. Только и разговоров, что о ежах. Но хоть не о свадьбе. До сих пор не верится, что все так просто решилось. Конечно, это не означает, что мы с Кириллом объявим о своих отношениях тут же, но… Постепенно, если Ари не против, почему нет?
Уложив дочь, возвращаюсь к себе, мучаясь от неясной тревоги. Скорее всего, я никак не могу поверить, что мне не выставят счет за свалившееся из ниоткуда счастье.
Я принимаю душ, наношу на кожу полноценный уход, который всегда раньше игнорировала. Кирилл задерживается за работой, компенсируя наши посиделки в саду. Я от нечего делать прохожусь по комнате, заглядываю в окно и бесцельно выдвигаю ящик в прикроватной тумбочке. Ничего кроме дневника Виктора в этом ящике нет. Я зачем-то его достаю…
«Возмутительно. С Кириллом случился настоящий припадок. Пришлось даже вызывать скорую. Врач, который его осмотрел, настаивает на госпитализации».
Похолодев, возвращаюсь взглядом к дате, которая шрамами выгравирована на моем сердце. День, когда Виктор выгнал меня на улицу. С колотящимся сердцем перелистываю страницу, но далеко… далеко не сразу заставляю себя прочитать, что же он написал дальше. Не могу отделаться от суеверного страха, что это все навсегда изменит.
Какой срыв? Какой врач? Какая, мать его, госпитализация?
«Бух-бух-бух», – долбит в уши. Мамочки. Мамочки! Что здесь происходило? Ведь я никогда не задавалась вопросом, что происходило здесь, целиком и полностью сосредоточившись на собственных бедах.
«Кир сошел с ума. Буянит. Вчера проведывал. Он был привязан к кровати. Сказали, он на врачей кидался».
Нет-нет-нет. Как же так?
«Никак не удается подобрать лечение».
Два месяца прошло, и никак?!
Я бегло просматриваю не относящиеся к Киру записи и до рези в глазах вглядываюсь в те скупые строчки, что посвящены моему мальчику.
«Сегодня опять проведывал Кирилла. Тот был тих и находился в сознании. Угрожал меня убить при первой же возможности. Смешно. Он винит меня в том, что загремел в больницу».
Руки уже не дрожат. Они трясутся, как у припадочной. Мысли мечутся, как крысы в лабиринте. Я сопоставляю даты, наши с сопляком разговоры… Он ведь говорил, что полгода не мог за мной следить. Полгода, которые он провел в клинике. Полгода… Очень много. По любым меркам. От чего его лечили?! Кто?! Не тот ли «специалист», архивы которого Кирилл взломал, чтобы вернуть мне возможность видеться с дочерью? Выходит, о его преступлениях он не просто слышал. Он о них знал…
А еще он угрожал отцу убийством.
Он угрожал.
Отцу.
Убийством.
Месть. Вот его мотив. Теперь все сходится. Или нет?
Не давая мне шанса все как следует обдумать, за спиной хлопает дверь.
– Еще не спишь?
– Н-нет.
Закрываю блокнот и откладываю его на тумбочку.
– Это хорошо. У меня на тебя сто-о-олько планов!
– Я все знаю, Кирилл.
Мой голос дрожит и срывается. Плохо… Психу нельзя показывать свои слабости.
– Ты о чем?