Чтение онлайн

И наконец, когда Бэда понял, что уже очень поздно, он решился заговорить о том, что не давало ему покоя. Почему — он и сам не понимал, но не задать этот вопрос не мог.

— А как ваша сестра?

— Если верить маме — отлично. — Нелл помрачнела. — Не знаю, стоит ли рассказывать вам об этом, но Анна почему-то настроена против меня, поэтому я не хотела приезжать на каникулы — думала, лучше поработаю где-нибудь в мастерской.

— Почему она настроена против вас?

— Сама ломаю голову. Понимаете, ее мыслительный процесс мало того что ограничен, так еще и непредсказуем. В газетах называли ее «простушкой», но на самом деле она умственно отсталый человек. Ее лексикон — немногим более пятидесяти слов, в основном существительных, с отдельными прилагательными и глаголами. Тот тип подчинил себе Анну легко, как свою собаку. Ведь Анна, в сущности, очень добродушна и покладиста.

— Значит, и вы верите, что это был Сэм О'Доннелл?

— Ни на минуту не сомневаюсь! — с жаром воскликнула Нелл.

— А ребенок?..

— Долли? Так назвала ее сама Анна, для нее дочь — все равно что кукла. Поэтому папа и вписал это имя в метрику, и теперь она Долли. Сейчас ей восемнадцать месяцев, и, по иронии судьбы, девочка очень смышленая. Она рано начала ходить, говорить и, как пишет мама, уже проказничает. — На лицо Нелл легла тень. — В понедельник я уезжаю домой. Там что-то происходит, а мама в письмах отделывается недомолвками.

— Тяжкая ноша, да?

— Уж во всяком случае, необычная. До сих пор мне не перепадало ни единой унции этой тяжести, но это неправильно. У меня какое-то предчувствие, но я даже не могу объяснить, о чем, потому что это не факты — только инстинкты. А я их ненавижу! — яростно выпалила Нелл.

Зеленоватый, усиленный новыми сетками свет газового рожка на стене играл на его густых непослушных волосах, отливающих всеми оттенками рыжего — от меди до старой бронзы. Его глаза, черные, как у Александра, глубоко сидели в орбитах — прищуренные, бездонные глаза, решила заинтригованная Нелл. О том, что он думает, можно судить лишь по его словам — внешне он непроницаем, особенно эти загадочные глаза.

— С возрастом вы научитесь ценить инстинкты, — заметил он, обнажая в улыбке белые ровные зубы. — Ваш мир построен на фактах — это типично для математика. Но все великие философы были математиками, они обладали разумом, способным порождать абстрактные идеи. Инстинкты — это абстрактные, но не всецело оторванные от мыслей эмоции. Мое чутье всегда казалось мне естественным результатом событий или опыта, я считал его никчемным и все-таки в глубине души высоко ценил.

— Карл Маркс не был математиком, — возразила Нелл.

— Так он и не философ. Скорее, исследователь человеческого поведения. Разума, а не души.

— Эти инстинкты… Вы хотите сказать, что я должна поскорее вернуться домой? — спросила она, не скрывая сожаления. — Так вам подсказывает чутье?

— Точно не знаю. Но мне будет вас недоставать. Нет ничего приятнее, чем готовить для едока с отменным аппетитом. Не могу дождаться, когда мне снова выпадет такой шанс.

И тем не менее он ничем не выдал, что относится к ней как мужчина к женщине, за что Нелл была благодарна ему.

— Чудесный вечер, — чуточку высокопарно произнесла она.

— Но он уже закончился. — Он поднялся. — Пойдемте, я провожу вас и посажу на извозчика.

— Я дождусь трамвая.

Бэда вынул из кармана часы, щелчком открыл крышку.

— Нет, только не в этот час. У вас есть деньги на извозчика?

— Господи, ну конечно! — Ее глаза заблестели. — Но инстинкт не позволяет мне кататься в наемных экипажах — терпеть не могу тесные вонючие коляски. И потом, неизвестно, кто сидел в них до тебя.

— Разрешите, я оплачу эту поездку.

— Ни в коем случае! Хотите прибавить ее к моим грехам? Из-за меня вы уже разорились на прислугу и ледник! Сколько стоит доставка льда дважды в неделю — три пенса? Шесть?

— Четыре. Но мне нет нужды экономить: труд членов парламента, в том числе и от рабочей партии, щедро оплачивается и вознаграждается привилегиями. У меня есть сбережения. — Он перевел дыхание, взял Нелл под руку и вывел из дома. — Признаться, я уже всерьез задумался о том, за сколько хозяин продаст этот дом. Если цена будет разумной, я не прочь его купить.

Дочь Александра Кинросса обдумала это заявление, прищурив глаза и поджав губы.

— Сбейте цену, чтобы была не выше двух сотен. Да, дом стоит на участке площадью целый акр, но в промышленном районе. Без канализации. Если кому-нибудь вздумается построить здесь завод, за дом и землю много не дадут — сейчас в цене участки у побережья. Для строительства на этом месте длинного дома с террасами не подойдет форма участка Предложите хозяину сто пятьдесят — и посмотрите, что он ответит.

Бэда взорвался смехом:

— Сказать-то легко, труднее сделать! Я отродясь не умел торговаться.

— И я тоже, — удивленно отозвалась она. — Но поскольку вы мне нравитесь, Бэда, я готова торговаться от вашего имени.

— Приятно слышать. Вы мне тоже нравитесь, Нелл.

— Отлично. — И она замахала рукой, увидев проезжающего извозчика. — Повезло! Надеюсь, до Глиб он меня довезет.

— Накиньте три пенса чаевых — и он отвезет вас куда угодно. Только пусть не сворачивает на Парраматта-роуд — там орудуют уличные банды.

— Симптом трудных времен, как сказал бы папа. Безработной молодежи надо куда-то выплескивать энергию. Значит самое время покупать недвижимость. — И она забралась в тесную коляску. — Я напишу вам из Кинросса.

— Да, напишите. — попросил он и посторонился, пропуская усталую лошадь, запряженную в дребезжащую коляску — Нет, ты не напишешь, — произнес он вполголоса, вздохнул и направился к дому. Ни к чему это — он социалист, сын уэльского углекопа, а она — дочь самого богатого капиталиста Австралии. Ребенок, которому нет и семнадцати, стоящий на пороге жизни. Бэда, как принципиальный человек, твердо решил, он ни за что не позволит Нелл увлечься им, зайти слишком далеко. «Да, вот так. Всего хорошего, Нелл Кинросс».