Чтение онлайн

— Твоя копия — такая же холодная и бессердечная!

— Нет, она другая, но удивительная. Сядь, Элизабет.

— Не могу. — Она принялась вышагивать по библиотеке.

— Нет, ты сядешь. Я не намерен обсуждать вопрос жизни и смерти с человеком, который мечется из угла в угол, чтобы избежать горькой истины.

— Анна — мое дитя, — заявила Элизабет, упав в кресло.

— А Долли — твоя внучка, не забывай об этом. — Он свободно опустил на колени руки и пригвоздил жену к месту немигающим взглядом черных глаз. — Элизабет, несмотря на всю твою неприязнь ко мне и мою к тебе, я — отец твоих детей и дед Долли. Ты и вправду считаешь меня бесчувственным, неспособным осознать всю глубину трагедии? Думаешь, я не жалел Анну, когда узнал, что она больна? Не страдал вместе с Яшмой, которая дорого заплатила, отомстив за твою дочь? По-твоему, если бы я мог, я не попытался бы облегчить боль и страдания, которые не оставляли Анну все пятнадцать лет ее жизни? Конечно, я сделал бы все! Свернул бы горы, поменял местами небо и землю — лишь бы помочь ей. Но от этого трагедии не перестают быть трагедиями. Они развиваются своим чередом — вплоть до ужасного финала. Как и наше семейное горе. Наверное, нельзя иметь такого одаренного ребенка, как Нелл, и не поплатиться за это. Но не смей винить Нелл за то, что она такая, — это все равно что винить меня или саму себя, что Анна больна. Смирись, дорогая. Анну и Долли придется разлучить, чтобы трагедия не повторилась.

Она слушала, не утирая струящиеся по щекам слезы.

— Я страшно оскорбила тебя, — всхлипнула она, — но я не хотела. Если уж говорить начистоту, я знаю: ты не заслужил всего, что я с тобой сделала. — Она заломила руки. — Ты был добр и великодушен, и я знаю — да-да, знаю! — что, если бы я повела себя иначе, мы были бы избавлены от страданий. И тебе не понадобилась бы Руби. Но я ничего не могу поделать, Александр, ничего не могу с собой поделать!

Вынув носовой платок, он встал, подошел к ней, вложил в ладонь квадратик ткани и притянул ее голову к своему бедру.

— Не плачь, Элизабет. Ты не виновата, что не смогла ни полюбить меня, ни хотя бы преодолеть неприязнь. Зачем терзаться, если уже ничего не поделаешь? Ты раба долга, но по моей вине, это я сделал тебя такой, когда родилась Анна. — Он пригладил ее волосы ладонью. — Жаль, что ты так и не ответила на мою привязанность. А ведь я надеялся, что со временем мы сблизимся. Но ты лишь отдалялась.

Всхлипы утихли, Элизабет молчала.

— Тебе легче?

— Да. — Она вытерла лицо его платком.

Александр сел на прежнее место.

— Тогда закончим разговор. Мы с тобой прекрасно понимаем, как надо поступить. — На его лице отразилась острая боль. — Ты не знаешь одного: что я поклялся Яшме никогда не отдавать Анну в сумасшедший дом. Видимо, она многое знала, но скрывала от нас. И предвидела, что будет дальше, или просто предчувствовала неладное. Итак, вот что нам предстоит. Во-первых, разлучить Долли с родной матерью, которая уже не может выполнять материнские обязанности. Во-вторых, решить, как нам быть с Анной. Оставим ее здесь, под замком, или куда-нибудь отошлем?

— А если просто оставить ее в детской, только не спускать с нее глаз?

— Нелл не одобрит. Прежде всего потому, что Анна окажется слишком близко к Долли, а ты вспомни, как ловко Анна обманывала нас, убегая к О'Доннеллу.

Элизабет нажала кнопку звонка на столике рядом с ней.

— Миссис Сертис, — обратилась она к вошедшей экономке, — пригласите Нелл в библиотеку, пожалуйста.

Через минуту появилась Нелл с гордо вскинутым подбородком. Элизабет сама подошла к ней, притянула к себе и поцеловала в лоб.

— Прости, Нелл, мне очень жаль. Пожалуйста, прости меня.

— Тебя не за что прощать, — отозвалась Нелл, садясь напротив родителей. — Я понимаю, как ты была потрясена.

— Нам надо поговорить об Анне, — объявила Элизабет.

Александр откинулся на спинку кресла, пряча лицо в тени, и его жена продолжала:

— Ты права, Анну и Долли надо разлучить — осталось только решить, как быть с Анной. Держать ее здесь под замком или отослать куда-нибудь?

— Ее надо увезти отсюда, — медленно, с глазами, затуманенными от слез, ответила Нелл. — О'Доннелл открыл для Анны дверь, которую уже не закроешь. Видимо, поэтому у нее и началась деградация. Она не понимает, чего ей недостает, но нуждается в том, чем еще недавно наслаждалась. В ее поведении, особенно в обращении с Долли, есть элемент фрустрации. Но все это так загадочно, так глубоко скрыто! Мы ничего не знаем о мире умственно отсталых людей, мы не понимаем, какие чувства они испытывают, что вообще ощущают, кроме бешенства и счастья. Иногда мне кажется, что их эмоциональная жизнь гораздо сложнее, чем мы думаем.

— Что ты заметила сегодня, Нелл? — спросил Александр.

— Досаду, направленную на Долли, — честное слово, папа, Анна со злостью отшвыривала малышку. И поскольку Долли к этому уже привыкла, значит, такое повторяется постоянно. Но начались вспышки злости, только когда Долли подросла и поумнела настолько, чтобы избегать травм. Сейчас для нас важнее Долли, потому что у нее есть будущее. Долли — здоровый, умненький, совершенно нормальный ребенок. Как можно допустить, чтобы ее будущее зависело от Анны? Но если мы не разлучим их, неизвестно, что придет Анне в голову.

— И ты предлагаешь не говорить Долли, что Анна — ее мать? — спросила Элизабет. — Объяснить, к примеру, что ее мать — я?

— Если нам удастся сохранить тайну — да.

Александр слушал лишь вполуха, задумавшись о том, как быть с клятвой, данной им Яшме.

— А если отправить Анну не в сумасшедший дом, а в другую семью? Ухаживать за ней должны женщины, чтобы не повторилась история с О'Доннеллом. Надо подыскать дом с большим двором и с садом, чтобы она чувствовала себя как дома. Скажи, Нелл, Анна сможет забыть нас? Научится любить хоть кого-нибудь из опекунов?

— Лучше опекуны, чем сумасшедший дом, папа, или жизнь дома, но взаперти. Если ты подыщешь Анне дом в Сиднее, я буду следить за тем, как с ней обращаются.

— Следить? — встревожилась Элизабет.

В глазах ее дочери вновь мелькнули стальная воля и предусмотрительность Александра Кинросса.

— Да, мама, за этим придется строго следить. Люди лживы, особенно те, кто берется ухаживать за безнадежно больными. Их подопечные могут стать жертвами умышленной жестокости, просто черствости и невнимания. Не спрашивай, откуда я это знаю, — знаю, и все. Вот я и буду присматривать за Анной — неожиданно навещать ее, смотреть, нет ли у нее на теле ран, проверять, моют ли ее, и так далее.

— Ты свяжешь себе руки, — напомнил Александр.

— Папа, мне давно пора хоть чем-нибудь помочь Анне. Мама и без того слишком долго несла свой крест.

— У меня были хорошие помощники, — ради справедливости заметила Элизабет. — Представьте, что было бы, если бы мы, к примеру, не смогли позволить себе няню! Кстати, у одной семьи в Кинроссе та же беда.

— Но с другим исходом. В той семье девочка родилась уродцем — с заячьей губой, волчьей пастью, карликовым ростом, — объяснила Нелл.