Принцип Отелло
Шрифт:
– А Сахарова… Василиса была в такси? Она приходила потом к нему домой, к соседу вашему?
– Нет. Говорю же, до того, как Михалычу помереть, я ее ни разу не видала. Только Вадика…
Ох как тяжела была ночь для Шаповалова, ох как тяжела! Будь времени меньше, он бы на прежнее место работы Василисы Сахаровой сразу непременно и заглянул. И опросил самого там главного. И вытряс бы из него причину, из-за которой тот вдруг ни с того ни с сего уволил Василису. Что за блажь пришла ему в голову – расстаться с незаменимым буквально сотрудником? Ее, главное, уволил и тут же начал искать на ее место другого человека. Чем-то не понравилась? Чем? Была какая-то причина для увольнения внезапного? Какая?…
Но поздновато было для визита к бывшему начальству Василисы Сахаровой. Потому и позвонил молодому перспективному лейтенанту и спустил на него весь скопившийся за день пар.
– Почему вы до сих пор не допросили Вадима Сахарова?
– Так допросим, Олег Иванович, – моментально замямлил тот. – Дома его нет, на работе тоже. Вроде в отгулах или что-то типа того.
– Найти немедленно! Найти и допросить по полной форме! Понял меня? – орал Шаповалов.
Он помнил, очень хорошо помнил про стукачество своего подчиненного. И злость свою на него не забыл. И теперь, как желчная госпожа Козлова, выплескивал на лейтенанта весь свой яд, ненавидя и за самоуверенную молодость его, и за пакость подковерную.
– Так точно! – отрапортовал Сергей. – Вы завтра с утра будете на месте, Олег Иванович?
– Нет, завтра я навещаю одного господина, а потом уже на рабочее место явлюсь.
«Небось хочется знать, к кому я отправлюсь, – мстительно подумал Шаповалов, пристраивая телефонную трубку на место. – И о чем говорить стану, знать хочется. И о ком. А вот хрен тебе! Ни за что не поделюсь, до чего я додумался. Чтобы ты, умник, тут же побежал докладывать, приписав мои заслуги себе? Ни за что! Потерпишь…»
Олег Иванович и сам еле вытерпел до утра. Еле его дождался. И на бывшее место работы Василисы Сахаровой явился много раньше ее бывших сотрудников. И, уж конечно, задолго до появления там ее начальника.
– Иван Гаврилович? – Шаповалов резво соскочил с кресла, в котором просидел полтора часа, поджидая руководство. – Я к вам.
– Чем могу? – Тот пожал протянутую руку, внимательно изучил удостоверение, скуксился как-то мгновенно и суетливо заспешил в свой кабинет. – Прошу, прошу…
Там мгновенно приказал организовать кофе с пирожными. Побренчал о погоде, природных катаклизмах, гостиничном бизнесе, а потом вкрадчиво так спрашивает:
– А вы по какому вопросу к нам, Олег Иванович? Может, бронь бесплатную желаете организовать?
– Не желаю, – хмыкнул Шаповалов. – Меня интересует причина, по которой была уволена Сахарова Василиса.
– Ах, вон оно что…
Иван Гаврилович с деланым облегчением рассмеялся. Но Шаповалов отметил про себя, что настроение у начальника резко ухудшилось. И руки ходуном заходили над столом, и за узел галстука без особой нужды хватался, и взгляд засквозил все мимо посетителя.
– Так сократили ее, Олег Иванович.
– За что сократили? Была ведь какая-то причина, Иван Гаврилович? – елейно улыбнулся Шаповалов. – Ладно, понял бы, если бы на ее место искать никого не стали, но ведь через неделю взяли нового человека.
– Дрянного, кстати, человечка взяли. С Сахаровой не сравнить, – сдался Иван Гаврилович.
Выбрался он из-за стола, тяжелой походкой ушел в угол к сейфу. Открыл, вытащил початую бутылку коньяка. Предложил Шаповалову кивком, дождался отказа, пригубил прямо из горлышка. Потом постоял в тихой задумчивости, вернулся за стол и нараспев спросил:
– Вы когда-нибудь грешили, Олег Иванович?
– В каком смысле?
– Вы изменяли своей жене с молодой артисточкой там, я не знаю. С красивой проституткой, со студенткой?
– Нет, не изменял.
– Да в жизни не поверю! – развеселился Иван Гаврилович теперь вполне по-настоящему. – Все изменяют! Рано или поздно все изменяют своим женам! Какой бы умницей и красавицей она ни была, все рано или поздно изменяют!
– У меня нет и никогда не было жены, – покаялся Шаповалов.
– Тогда понятно! – рассмеялся Иван Гаврилович. – А то уж я подумал, что вы святой. А я изменил. Изменил самой любимой, самой надежной и самой для меня лучшей женщине! С ее двоюродной сестрой изменил. И… Не хочу даже говорить! Но если бы моя жена об этом узнала, она ушла бы сразу. Я знаю, не отрицайте! Она сразу бы ушла! А я умру без нее…
– Вас кто-то шантажировал? – догадался без особого труда Шаповалов.
– Конечно! А то с чего бы вдруг я стал разбрасываться такими кадрами, как Сахарова?! Только из-за грубого, наглого шантажа. Тот подонок позвонил мне и… Нет, сначала он потребовал принять на работу ее. Просто позвонил и приказал! А я не посмел отказать. У него ведь даже фотографии есть, представляете?! Он сам же обозначил уровень ее жалованья, и я опять не отказал. Но! Я ни разу не пожалел о том, что взял Василису. Очень хорошая девочка, очень! Очень чистая и сотрудник ценный. А потом он звонит и требует убрать ее из штата. Спрашиваю, как? Говорит: твои проблемы. Если не хочешь остаток жизни провести в одиночестве, без своей ненаглядной женушки, исполняй. Я и… и исполнил. А что мне было делать? Не в милицию же идти! Глупо по такому вопросу. Да и сам виноват. Вот, собственно, и все… Что-то еще вас интересует?
Они поговорили минут десять, заручились обещаниями и вскоре простились. Теперь…
Теперь Шаповалов мог и на службу явиться. Ему было с чем. Ведь он почти победитель!
Глава 24
У него всегда и все получалось. Всегда! Все! Главным было наметить цель, потом определиться со средствами по ее достижению, разработать четкий план, а затем потрудиться над его выполнением. И все! Все получалось! Трудоемко, конечно, и спросить за ошибки возможные не с кого, кроме как с самого себя, но результат оправдывал и средства, и затраты, и усталость.
Первой самой важной и самой, казалось бы, недостижимой целью была для него – Василиса. Господи, как же он бредил ею, как добивался, как трудился над тем, чтобы завоевать ее, увести от того белокурого красавчика. Он ведь специальным отбором занимался девичьим и подсовывал их ему, подсовывал… Тот, ни о чем таком не догадываясь, хватал их и хватал… Василиса с ее моральной неприкосновенностью отодвигалась постепенно все дальше и дальше. И тут он возник на горизонте и начал претворение в жизнь своей главной задачи. Было сложно, но он не сдавался. Он ведь все буквально знал о ней, все ее привычки, капризы. И о перепадах в настроении ему было известно, и он к ним всегда бывал готов.