Чтение онлайн

— Ставлю десять тысяч долларов против одного, что ваш визит в это учреждение делает мой собственный излишним, — сказал Франсис конфиденциальным тоном.

Озадаченный Фабиани, не снимая руки с ручки двери, пытался разглядеть лицо незнакомца.

Хасан решительно открыл дверцу и сел на заднее сиденье. Он улыбнулся, и в темноте блеснули два ряда великолепных зубов.

— Вы выиграли ваше пари, — заявил он. — Я поджег фитиль. Это было нелегко… Я убеждал их часа четыре. Полицейские не хотели мне верить, разумеется, но, когда они услышали, что передают на волне двадцать четыре мегагерца, они просто позеленели.

Коплан представил ему Фабиани, потом спросил:

— Они установили место передатчика?

— Да, — сказал Хасан. — Они его знают уже ровно двадцать минут. Это магазинчик радиотоваров на Гази-стрит.

— Когда они собираются его атаковать?

— Надо подготовиться, собрать людей… Незадолго до рассвета, я полагаю.

Коплан и Фабиани обменялись озабоченным взглядом. Ни турок, ни полицейские, видимо, не догадывались, что путч близок, что войска мятежников уже занимают стратегические пункты на окраинах.

Франсис рассказал обо всем Хасану; лицо турка вытянулось.

— Но это очень важно, то, что вы мне говорите, — воскликнул он. — Надо ввести в курс начальника, не теряя ни секунды! Вы пойдете со мной?

Оба француза кивнули одновременно. Поскольку государственная полиция оказалась верной правительству, они могли пойти туда вместе.

Все трое вышли из машины и пошли к дверям Управления. Часовой задал им для проформы какой-то вопрос, и Хасан успокоил его одной фразой.

Другой сотрудник проводил их в кабинет начальника багдадской тайной полиции.

Этот чиновник с искаженным лицом землистого цвета ждал, о какой еще катастрофе сообщат ему Хасан и эти два европейца.

Хасан на арабском рассказал ему о последних новостях.

Полицейский поднес обе руки ко лбу, смертельно побледнел.

— Это безумие! — проблеял он. — Дальше некуда! Иностранцы сообщают мне, начальнику полиции, о движении войск в Багдаде! Я прикажу поставить сотню виселиц для этих бестолочей. Свиньи!

Он бы добавил еще и другие ругательства, если бы голос его не перехватило от ярости. Наконец он снял трубку телефона, чтобы известить министра внутренних дел и начальника службы безопасности дворца, набрал дрожащим пальцем первый номер.

Гудка не было. Линии были отключены.

— Это конец, — проговорил чиновник бесцветным голосом.

Мысли помчались в его голове с сумасшедшей скоростью. Народ ненавидел тайную полицию, и он это знал. В случае бунта он и его люди будут растерзаны. А если революционеры перейдут в наступление, управление полиции станет одной из первых целей. Рассредоточение. Спасение в рассредоточении.

Он яростно швырнул трубку на рычаг.

— Я отправлю курьеров, — решил он в приливе хладнокровия. — Потом прикажу начать эвакуацию. Господа, единственное, что я могу, это дать вам совет: немедленно возвращайтесь по домам и не выходите оттуда.

Он уже надавил ладонью на ряд кнопок звонков, не обращая более внимания на собеседников. Коплан, подойдя вплотную, оперся о стол.

— А этот дом на Гази-стрит? — заорал он. — Вы позволите им безостановочно посылать приказы, которых ждут мятежники в Багдаде и других городах Ирака?

Ошеломленный, начальник пролепетал:

— Но… у меня нет больше времени этим заниматься! У меня нет сил, чтобы захватить этот дом. Мне понадобилась бы поддержка батальона полиции, вооруженного до зубов. Телефоны не ра…

— Вы убежите с поля боя? Не погасив очаг, распространяющий пожар?

В коридоре захлопали двери, звонок тревоги звучал на всех этажах. В кабинет вихрем ворвался человек и обратился к начальнику в таком возбуждении, что Хасан и Фабиани его не поняли.

Начальник резко встал, бросил два слова подчиненному, который тут же убежал. Затем он сказал Коплану:

— Слишком поздно. Мои люди, осуществляющие охрану домов министров, возвращаются один за другим. Вокруг резиденций встают солдаты. Теперь оставьте меня, я занят.

Это было сказано тоном, не допускавшим возражений.

Коплан хмуро сказал спутникам:

— Пошли, будем выкручиваться по-другому.

Они повернулись, пошли по коридору, спустились на улицу.

Внешне все еще ничего не происходило. Никакой шум мотора не нарушал ночной покой, никакой ропот не слышался из серого тумана, предшествующего рассвету.

Все трое мужчин сели в машину, которую повел Коплан. Он резко взял с места и направился к эр Рашид-стрит.

— Где вас высадить, Хасан? — спросил он. Опершись локтями на спинку переднего сиденья, турок ответил:

— Я рассчитывал вернуться в Мосул. Моя машина осталась у ночного заведения на Абу Навас-стрит. Но я могу остаться с вами. Поскольку у меня есть документы иракского гражданина, я ничего не боюсь. А что собираетесь делать вы?

Этот же вопрос задавал себе и Фабиани.

Судя по развитию событий, им оставалось только вернуться на виллу «Шахерезада» и ждать конца беспорядков. Все пропало.

Внимательно вглядываясь в малейшую подозрительную деталь на проспекте, по которому ехала машина, Коплан, помолчав, сказал:

— Вы можете быть нам полезны, Хасан, но я вас ни о чем не прошу. Это — на ваш страх и риск. Все-таки то, что я хочу предпринять, может представлять некоторый интерес для вашей службы, и я думаю, Тархан согласился бы.

— Хорошо, — сказал турок. — Вы все еще хотите освободить ваших соотечественников?

— Да. Я не могу оставить их на произвол судьбы. То, что произойдет, это государственный переворот, превосходно организованный, проработанный и руководимый армией: все подтверждает это. Толпа спит, вы сами прекрасно видите. Она примет участие только на второй стадии восстания, когда главное будет сделано. И это оставляет нам шанс. Хорошенько послушайте меня оба.