Чтение онлайн

– Я считаю, что у слова «любовь» неопределенное значение, - ответил я.
– Можно многое любить в человеке, но не любить его самого.

– Ты плакал?

А этот вопрос меня насмешил.

– Нет, я не плакал. Скорее разозлился. Я встречался с девушками, которые утверждали, будто не станут возражать, когда мне потребуется побыть наедине с самим собой некоторое время. И когда такое происходило, остальное время, которые мы проводили наедине, мы ссорились из-за того, что искусство я люблю больше, чем их.

Она развернулась, и начали идти задом наперед, глядя на меня.

– А это так? Ты любишь искусство больше?

Я посмотрел прямо в ее глаза.

– Абсолютно.

Ее губы изогнулись в нерешительной улыбке, я так и не понял, почему мой ответ пришелся ей по вкусу. Это беспокоит многих людей. Ведь я должен любить их сильнее, чем возможность творить, но пока я не встретил подходящего человека.

– Какое самое лучшее анонимное признание ты получал?

Мы не успели уйти далеко. Мы даже не дошли до конца улицы, и ответ на данный вопрос, можно было растянуть на несколько дней.

– Сложный вопрос.

– У тебя сохранились все?

Я кивнул.

– Не выкинул ни одной. Храню, даже самые ужасные.

Это привлекло ее внимание.

– Насколько ужасные.

Я оглянулся через плечо на конец улицы и свою студию. Не знаю, отчего в голову закрались мысли показать ей, потому что до сих пор никто кроме меня их не видел.

Но она не никто.

Когда я снова опустил на нее свой взгляд, ее глаза были полны надежды.

– Я покажу тебе несколько, - пообещал я.

От моих слов ее улыбка стала шире, и, развернувшись в обратную от своей квартиры сторону, она направилась прямиком к моей студии.

Когда мы поднялись по лестнице, я открыл дверь и позволил ей переступить порог, после того, как сделал это сам. Это была комната, в которой я рисовал. Здесь я хранил все признания. Эта комната - самая личная часть моей жизни. В определенном смысле, можно сказать, что она хранит и мои признания.

Здесь имеется несколько работ, которые не видел никто. И никогда не увидит, вроде той, на которую она сейчас смотрела.

Прикоснувшись к холсту, Оберн пробежалась пальцами по лицу мужчины. Она проследила руками контуры глаз, носа и губ.

– Это не признание, - заметила она, читая надпись, приложенную к картине. И посмотрела на меня.
– Кто это?

Я подошел к тому месту, где она стояла, и посмотрел на картину.

– Мой отец.

Она тихонько вздохнула и прикоснулась к словам на клочке бумаги.

– Что означает «Одна только грусть»?

Теперь ее пальцы прослеживали резкие белые линии, и я задался вопросом, говорил ли ей кто-нибудь, что художники не любят, когда их творения трогают другие.

В моем случае все совсем не так, потому что мне хотелось видеть, как она прикасается к каждой из них. Мне нравилось, что она пыталась прочувствовать картину не только глазами, но и руками. Она посмотрела на меня, ожидая объяснений.

– Это означает одну только ложь.

Я ушел, пока она не смогла разглядеть выражение моего лица. Подняв три коробки, стоящие в углу, оттащил их в центр комнаты. Усевшись на бетонный пол, подал ей знак сделать то же самое.

Скрестив ноги, она села напротив меня так, что коробки оказались между нами. Взяв две верхние, я отставил их в сторону, после чего открыл самую большую. Заглянув внутрь, она запустила руку в кучу признаний, выбирая случайный и читая его вслух.

– «Я потеряла более ста фунтов в прошлом году. Все думают, что мне удалось найти новый способ вести здоровый образ жизни, но на самом деле я страдаю от депрессии и беспокойства, и не хочу, чтобы кто-нибудь узнал об этом».

Она опустила признание обратно и взяла еще одно.

– Ты когда-нибудь использовал эти в своих работах? Ты же поэтому держишь их здесь?

Я покачал головой.

– Здесь я держу те, которые в какой-то степени повторяются. Ты удивишься, насколько похожи секреты людей друг на друга.

Она прочитала другое:

– «Я ненавижу животных. Иногда, когда мой муж приносит очередного щенка нашим детям, через несколько дней я выбрасываю его подальше от дома. А потом притворяюсь, что тот сбежал».

Из-за этого признания она нахмурилась.

– Господи, - сказала Оберн, беря несколько за раз.
– Как ты смог до сих пор сохранить веру в человечество, читая подобное каждый день?

– Легко, - заявил я.
– На самом деле это заставляет меня ценить людей больше, ведь у каждого есть превосходная возможность проявить мужество. Особенно, по отношению к близким.

Перестав читать признания, которые она держала в руках, она встретилась со мной взглядом.

– Ты впечатлен, что люди так хорошо могут лгать?

Я покачал головой.

– Нет. Просто мне становится легче от мысли, что некоторые способны совершать подобные поступки. Из-за этого мне кажется, что на самом деле моя жизнь не настолько ужасна, как я думал.

Она наградила меня молчаливой улыбкой и продолжила копаться в коробке.

Я наблюдал за ней.

Некоторые из признаний заставили ее смеяться. Некоторые - нахмуриться. А некоторые вообще заставили пожалеть, что она их прочитала.

– Какое самое ужасное признание, ты получал?

Этот вопрос следовало ожидать. Хотел бы я признаться, что выбросил большинство из них, но вместо этого указал на маленькую коробку. Она наклонилась вперед и прикоснулась к ней, но не стала двигать ближе к себе.

– Что там?

– Признания, которые я не хочу читать больше никогда.

Она опустила взгляд на коробку, медленно откинула крышку. И взяла то, которое лежало на самом верху.

– «Мой отец…»– ее голос затих, и она посмотрела на меня с ужасающей грустью.