Чтение онлайн

Достав очки из черной сумочки (Моррис до сих пор не знал, что Антонелла носит очки, но виду не подал), она открыла книгу и начала читать:

«О, если бы я был, как в прежние месяцы, как в те дни, когда Бог хранил меня…»

Она подняла глаза, лишь на долю секунды, но Моррис уловил в них страдание, еще более возвышенное этими строгими очками.

«Когда светильник Его светил над головою моею, и я при свете Его ходил среди тьмы…»

Моррис вздохнул.

«Как был я во дни молодости моей, когда милость Божия была над шатром моим…»

Он пожирал невестку взглядом. Полные красивые губы чуть дрожали, в Антонелле – такая бездна женственности… А в Паоле – одна только ненасытная похоть.

«Когда еще Вседержитель был со мною, и дети мои вокруг меня,

Когда пути мои обливались молоком, и скала источала для меня ручьи елея!»

Антонелла вдруг расплакалась.

– Ох, Моррис, – всхлипывала она, – ну почему все сразу на нас свалилось?

Моррис сел и притронулся к ее руке. Он от души разделял ее скорбь и в то же время невольно, но отчаянно, – ведь отныне он неразрывно связан с Паолой, – тянулся к Антонелле. «Когда пути мои обливались молоком»! Давно следовало взяться за Библию.

Антонелла неожиданно выдавила:

– Сначала сестра, теперь Бобо. Ты, наверное, знаешь, мы получили страшное письмо. Совсем как те, о Мими. Я сперва обрадовалась – выходит, он жив, а потом вспомнила, что стало с ней. Боже, какой ужас… Не могу понять, как Господь допустил, чтобы такое случилось дважды в одной семье. А сейчас прихожу к тебе – и открываю Библию прямо на Книге Иова! – Она захлебнулась слезами.

Ну конечно же, Иов. Праведник, чью веру Всевышний испытывал, лишив его всех благ… Моррис осторожно спросил, чем так похожи эти письма.

– Я же еще ни разу их не видел, – напомнил он Антонелле. И самому себе.

– Вырезаны из книг и газет, – сняв очки, она утерлась платком. – Ни слова от руки. Полно каких-то странных угроз.

Наконец он отважился:

– Можно взглянуть?

Оказалось, ксерокопия у нее с собой. Антонелла порылась в сумочке и положила листок на постель.

Моррис оцепенел. Это уже слишком! Это было однажды…

Темная Владычица Семиградья!

ЗА ДАВНОСТЬЮ НЕ МОГУ УКАЗАТЬ ИСТОЧНИКИ, НО ВСЕ ЭТИ, С ПОЗВОЛЕНИЯ СКАЗАТЬ, РЕАЛИИ ВСТРЕЧАЛИСЬ В ФЭНТЕЗИ, НАПИСАННЫХ ПО-АНГЛИЙСКИ. ВПРОЧЕМ, ЕСЛИ НЕ НРАВИТСЯ, ЗАМЕНИТЕ НА ЧТО-НИБУДЬ БОЛЕЕ ПРИЕМЛЕМОЕ С ВАШЕЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ.

Вырезка, судя по всему, из какого-то дешевого переводного романа для юношества.

Священ мой долг возвестить тебе: сочтены дни Зла, воцарившегося над многострадальным народом Зорна. Длань моя, направляя сие послание, погружает стило в кровь твоего греховного исчадья – Томаса Черного, что ныне корчится в муках, коими прежде терзал он других, томя в оковах презрения. Так скрежещи зубовно, о вероломная погубительница честных христиан! Знай же: если к исходу второго Саббата не сложишь ты нечестивого именья своего у ног благородного рыцаря Рудольфа и не поклянешься на его могучем клинке не чинить более зла, – тогда единственный, кто дорог подлому сердцу твоему и любезен стократ подлейшей душе, предан будет казни без милости и покаяния, дабы познал он праведный гнев Пресвятого Творца.

«Скрежещи зубовно». Надо же, какое убожество! Но прием тот самый, что в его первом письме – ужас абсурда. Дурацкие готические романы для умственно недоразвитых подростков вдруг превращаются в реальность.

Подпись вполне под стать: «Рудольф Красный, Заступник Веры, Защитник угнетенных, Бич сатаны и всех козней его». А в самом конце налеплена газетная строка:

Источник в правительственных кругах сообщил, что технические правила уплаты нового налога будут обнародованы в ближайшие дни.

Моррис перевел дух. М-да, Flagello, стало быть, di satana e tutte le opere sue… В самом деле, чертовски умно: мастерская имитация его опуса позволяла адресату при желании отмахнуться от угроз, а отправителю – в случае чего выдать их, пусть лишь на свой взгляд, за неуклюжий розыгрыш. Но только он собрался успокоить Антонеллу, убедить ее, что платить нельзя ни в коем случае – вон за Массимину деньги отдали, и что получилось? – как вдруг мужской голос произнес над ухом:

– Итак, ваше мнение, мистер Дакфорс?

В первый, но, видно, не в последний раз Моррис понял преимущества погубленной красоты. Сколько бы сам он ни чувствовал, как вся кровь отливает от лица, никто другой не разберется в месиве из швов и бинтов. Он содрогнулся в душе, увидев Фендштейга – точь-в-точь группенфюрер при полном параде и в очках без оправы, – и сказал чистую правду:

– Боюсь, полковник, это для меня китайская грамота.

– Простите, не могли бы вы оставить нас наедине на пару минут? – обратился Фендштейг к Антонелле. Слишком холодно обратился, по мнению Морриса, если учесть, что сейчас переживает несчастная. Тем не менее форма карабинера с белой перевязью и алыми лампасами смотрелась весьма внушительно. С эстетической точки зрения – явный шаг вперед по сравнению с довольно непритязательным полицейским мундиром.

Свояченица скользнула прочь, на ходу пряча очки в сумочку. Моррис поймал себя на том, что неотрывно глядит ей вслед.

– Синьор Дакфорс, – начал Фендштейг с места в карьер, – ничего не поделаешь, придется нам с вами снова поговорить. – На изуродованном лице англичанина застыла маска смирения. – Синьор Дакфорс, прошло уже больше месяца, как пропал человек, причем налицо все признаки отчаянного сопротивления. – Полковник помолчал, пожевал губы, свел вместе кончики пальцев. – С точки зрения возможности совершить убийство или похищение мы имеем трех подозреваемых: вас и двух довольно жалких бродяг.

– Педерастов, – уточнил Моррис.

Фендштейг проигнорировал это замечание. Может, полковник сам из маргариток, подумал Моррис. Его бы не удивило. Весь мир сегодня кишит этой заразой.

Фендштейг продолжал изучать собственные пальцы, словно в глубокой задумчивости.

– На следующий вечер после преступления вы отсутствовали дома до двух часов ночи. Повторяю, до двух часов. Вы отказались назвать место своего пребывания. Поэтому, будучи убежден, что убийцей или похитителем являетесь именно вы, я распорядился взять вас под стражу, чтобы воспрепятствовать ложному алиби. Данная мера пресечения предусматривается в Приложении к Уголовному кодексу, Постановление семьсот семьдесят шесть дробь девяносто один.