Чтение онлайн

Ефим Наумович в который раз воспроизвел рассказ про то, как устроены дети, какая у них зарплата, как внуки учатся и говорят по-английски без запинки.

— Хорошо! — Василий Иванович стукнул кулаком по колену. — А от я никуда б не поехал отсюда. Ты понюхай кругом — рай! В Америке чем пахнет?

— А ничем.

— Ну вот… Как личная жизнь?

— Смотря с каких пор рассказывать. Жену еще тут похоронил. Она по женской линии умерла, молодая была. Там пробовал сойтись — не получилось. А так ничего — живу отдельно от детей.

Помолчали.

— Не искал меня, то есть нас? — спросил Василий Иванович.

— Не искал. Зачем? Видишь, ты и сам пришел.

— Так то случай, — протянул Василий Иванович. — Я в аптеку шел, а тут ты — стиляга! Если б не твои газеты — так не узнал бы. И мимо пошел.

— Ну и пошел бы, — раздраженно ответил Ефим Наумович.

— Сердишься? А чего — так склалось, как склалось. И у тебя семья, и у меня семья. Ну что, до свиданья?

Василий Иванович поднялся, протянул руку. Ефим Наумович отмахнулся:

— Да посиди, сейчас потихоньку пройдемся — ты меня до гостиницы проведешь, вместе в аптеку зайдем, посмотрю, чем у вас тут лечат.

Посидели. Ефим Наумович рассказал про новый дом, купленный сыном, — хорошая кредитная история, потому и позволил себе.

— А давай в «Макдоналдс» пойдем, тут рядом, — предложил Василий Наумович. — Пивка возьмем, черниговского, лучшее в мире, я в газете читал, выпьем за дружбу народов, — и потянул Ефима Наумовича за рукав, как в молодости.

— Вообще-то мне пива нельзя. Да и «макдонадсов» тоже. А-а-а, пойдем! — Ефим Наумович рассовал газеты по карманам и осторожно поднялся со скамейки.

В «Макдоналдсе» Василий Иванович вспомнил:

— Ой, Наталка дома с ума сходит! Я ж на час пошел. Обожди, найду, откуда позвонить… И карточки автоматной нет… Щас на раздаче спрошу…

— Не рыпайся! На! — Ефим Наумович протянул мобильник. — Звони. Кругом — через Америку в Чернигов.

— Освоил! А мне вроде ни к чему, — Василий Иванович взял телефон, повертел, рассматривая, вернул. — Дорого выйдет.

— Говори номер, сам наберу. Темнота.

Василий Иванович диктовал, а Ефим Наумович аккуратно, как-то даже с любовью, тыкал в крошечные кнопки.

— Але! Наталка! С тобой будет говорить супруг, — деланным «телефонским» голосом прогундосил Ефим Наумович.

— Але! Наталка! Это я. Ага. А хто той дурак, шо глупости по телефону говорит, — угадай. Нет. Нет. Фимка! От так тебе и Фимка. Приехал. Ну я тебе дома расскажу, а то тут деньги американские капают.

Схватив Ефима Наумовича за плечо, Василий Иванович убедительно просил:

— Ты к нам завтра приди! Наталка борща наварит, ты ж любишь!

Ефим Наумович подлил пива в пластмассовые стаканчики.

— Да мне уже и борща нельзя… Приду, раз встретились. Ну, давай на посошок.

Выпили.

— А на Пушкина еще хлеб горячий продают? — спросил Ефим Наумович. — Или снесли пекарню? Я тут хотел хлеба настоящего, как когда-то, с корочкой, купить — так нет! Резиновый, как эти, — он кивнул в сторону недоеденного сэндвича.

— И не говори, чистая резина! Теперь и у нас рецептуру сменили. Хорошего хлеба не возьмешь нигде. А пекарня работает — только там и можно захватить. Хочешь, сейчас прямо и пойдем. — Василий Иванович даже приподнялся, показывая, как можно не откладывая делать дело.

Но Ефим Наумович остановил:

— Поздно. Я, как поеду завтра к вам с Наталкой, куплю.

Потом, на улице, идя кружным путем — по бульвару — к гостинице, глубоко дышали:

— Глыбше, глыбше дыхай, Фимка!

— Глыбше, глыбше дыхай, Васька!

— Шо, не надышисся, Фимка?

— А и ты не надышисся, Васька!

На пороге гостиницы обнимались, целовались, жали друг другу руки, прощались «до завтра до обеда».

Дома Василий Иванович посоветовался с Наталкой, и она приняла решение: провести встречу на даче. В саду, в красоте — что в четырех стенах сидеть?

И только тут Василию Ивановичу стукнуло в голову: ни телефона своего, ни адреса он Ефиму Наумовичу не оставил.

— С дурной головой и ногам работа, — спокойно заметила жена и надоумила: — Пораньше поедешь в гостиницу, возьмешь Фиму под ручки и привезешь сюда. Да на такси ж! А тут уже и сын подъедет — на своей машине доставит всех в село.

Чтоб не промахнуться, Василий Иванович встал в начале седьмого, поехал на Пушкина — ларек с горячим хлебом работал с семи. На это дело взял наволочку.

Думал: «Разбужу Фимку запахом горячего хлебца! Навек запомнит и в Америке своей рассказывать будет».

Ларек открылся в ту же минуту, как Василий Иванович подошел. Толстая продавщица заулыбалась:

— От, слава Богови, первый мушчына! Торговля будет! Шо вам, дорогенький?

— Мне белый кирпичик и черный круглый — с корочкой, позажаристей и так, чтоб внутри мякенький, — протянул наволочку и деньги.

Продавщица одобрительно закивала головой:

— Ну правыльный же ж мушчына! 3 такою торбочкою прыйшов! Молодэць! А то у политилен запхнуть хлиб, а вин там задохнэ через минуту!

Василий Иванович отошел на несколько шагов и услышал, как его окликнули из ларька:

— Мушчына! Визьмить паляничку! Токо шо пиднеслы! Такый гребешок, шо Боже ж мий! Вертайтеся!

Василий Иванович купил и паляницу.

В гостинице девушка, ведавшая ключами, сказала, что турист из Америки уехал рано-рано. По холодку. Заказал с ночи такси до Киева и — тю-тю!

Василий Иванович оставил девушке паляницу:

— Ешьте, ешьте, вгощайтэся, с чаем чи с квасом.

Сел в переполненный троллейбус — хорошо, уступили место прямо за кабиной. Отщипывая по кусочку то от черного, то от белого хлеба, катал во рту корочки, как леденцы.