Чтение онлайн

В радиальном поковырялись первое время, потом бросили. Клаву заваливали деталями, а она ничего не могла поделать. Приспособилась сверлить на одной скорости, да только, можно сказать, пыль подымала, а не работала. Потом отказала гидравлическая подача, и Клава, чуть не плача от досады, рукоятками двигала тяжелую станину. А я что мог поделать? Утешителя тут не требовалось, да и не могу я утешать, если надо помогать делом. Один раз подложил незаметно набор своих зенкеров и разверток - в Томске на базаре купил, а она возьми да отнеси этот золотой инструмент Тамарке. Понятное дело, я не пошел в инструменталку его разыскивать - скажут, а ты-то, мол, тут при чем?

Таких станков в депо раньше не было, и поди-ка разберись в новой кинематике, если специалисты наши галдели-галдели, целой толпой чинили и только напортили. Словом ободрить девчонку? Но люди ведь по-разному смотрят, особенно наши кержаки. Ухмылочки начнутся, а это для меня нож острый. Скоро я понял, что надо наплевать на ухмылочки, да было поздно. И все, можно сказать, из-за меня самого вышло. Я стоял у станка Клавы, говорил с ней о чем-то по-хорошему, и тут мастер наш подошел.

– Что же это у нас делается?
– спросил я.

– А что?

– Не тянет машинка.

– Новая техника, - презрительно сказал мастер.
– Придется оформлять протест заводу.

– Специалиста надо.

– А где его взять?

– Постойте!
– осенило меня.
– Может, в воинской части есть кто подходящий с гражданки? Позвоним?..

И верно - нашелся в стройбате такой солдат, что до армии работал наладчиком автоматов и вроде бы даже не то техникум какой, не то курсы окончил по станкам. Он культурненько так отшил всех советчиков, попросил принести документы на станок. Просмотрел их бегло и сказал:

– Понятно.

– Что понятно?
– спросила Клава.

– А то понятно, девушка, что станок авральный.

– Как это авральный?

– А так, что в последнюю декаду он собирался.

– А что с ним?

– Инструмент мне надо, девушка.

Он провозился у радиального до конца смены, не обращая никакого внимания на Клаву, и она поняла, что девчата зря говорили, будто все солдаты одинаковые - как только вырвутся на волю, так сразу за кем попало приударяют. У солдата были короткопалые неторопливые руки и совсем без наколок. Инструмент они брали небрежно, словно бы даже совсем не замечали его, как не замечается ложка, когда ешь. Зато каждый мелкий шурупчик солдат подолгу вертел в пальцах, сдувал с него какие-то соринки, разглядывал, щурясь, на свет и чуть ли не облизывал. Он будто не слышал шабашного гудка, а когда Клава засобиралась, спросил:

– Вы уже домой, девушка?

– Ну.

– Как хотите.
– Он просто и дружески смотрел на нее.
– Мне на этом станке не работать.

– Но мне надо идти.

– Я вас не держу, девушка.

Назавтра он пустил станок. Обработал несколько деталей, так ловко регулируя скорость и подачу, что сверло в любой металл погружалось, как в масло. До конца смены он торчал возле Клавы и, когда она ставила ногу на педаль гидравлической подачи, подбадривал:

– Смелей, смелей, девушка!

Клава сначала смущалась, не зная, что это он так внимательно разглядывает - педаль или ее ноги без чулок, однако потом заработалась, потому что уж очень был хорош радиальный! Руки совсем не уставали, и спина тоже, а сверло или развертка шли мягко и как-то даже красиво. Цех шумел, в проходах бегали какие-то люди. Клава ничего не замечала, но мне-то было видно, как солдатик, сидящий подле, внимательно разглядывает стеклянную крышу цеха, большой узел волос на голове Клавы, тонкую ее шею, босоножки на резиновом ходу, розовые пятки меж ремешков и снова крышу.

Из депо они вышли вместе. Клава заспешила, и он тоже прибавил ходу, застучал сбоку сапогами.

– Где вы живете, девушка?

– А вам-то зачем?

– Может, по пути.

– Нет, мне в другую сторону.

– И мне в другую. Пройдусь с вами?

– Не надо.

А он все же молча поспешил за ней, позванивая подковками сапог. Было тепло, по улицам летел тополиный пух, устилал сухую канаву вдоль тротуара, а какие-то парнишки поджигали его спичками и бежали с криками за синим, исчезающе-легким пламенем. Дети замерли, рассматривая солдата, когда Клава и ее провожатый проходили мимо, а потом закричали издалека:

– Жених и невеста! Жених и невеста!

Клава покраснела, а солдат ровно не слышал, невозмутимо и споро шагал рядом, помалкивал. У калитки яслей он запнулся.

– Вы куда, девушка?

– Я не девушка.
– Она посмотрела ему в глаза, спокойно сказала: - Я мать-одиночка.

Клава думала, что солдат уйдет, а он, чудило, оказывается, дождался ее и попросил понести малыша. Она, однако, побоялась, что скажут люди, если увидят, и отдала ему только авоську с бутылочками. Когда они проходили мимо мальчишек, те уже только молча посмотрели вслед.

На улице Кирова строили. Машины возили шлакоблоки, маленький экскаватор рыл фундамент, кое-где начали подниматься стены. А один дом был почти готов. Внутри шла отделка, и там пели солдаты.

– Наши, - сказал Клаве спутник.
– Стройбатовцы.

– А почему вы не на работе?

– Меня командир до вечера отпустил.

Начался новый день, и опять Клаву никто в цехе не замечал. Неужели так уж некогда всем? И как бы это узнать, что о ней не думают плохо? Теперь уже Клаве хотелось, чтобы ее замечали. Хоть бы мастер подошел и к чему-нибудь придрался!

Через две смены пришлось звонить в воинскую часть, потому что станок неладно загудел. Солдат прибежал быстро, будто дожидался вызова. Гидравлическая подача была в порядке, а что-то случилось с электропроводкой.

– Наладишь?
– с надеждой спросил мастер.

Солдат попросил не мешать ему, засучил рукава гимнастерки, залез руками внутрь станка.

– Ясно, - сказал он через минуту Клаве.
– Ну и халтурщики!

В тот день он снова проводил ее, но назавтра все повторилось - станок после обеда отказал. Мастер топтался рядом, что-то шипел - у нас шла борьба с матом, и теперь те, кому было невмоготу, отводили душу шепотом. Клава смотрела в пол. Она знала, что мастер сейчас пробормочется и побежит звонить. Пока наладчик не явился, она работала на старом станке, где было все привычно и ничего не ломалось.