Чтение онлайн

Санча хватала воздух широко раскрытым ртом, сгорая от желания и стыда.

– Ты что, не слышишь? Сюда могут войти!

– Нет, никто не войдет, – выдохнул он. – Монахи усердно молятся за таких грешников, как мы с тобой.

Слабость овладела Санчей, горячая волна желания захлестнула ее. Но, увидя, как его рука поднимает ей юбки, она снова встрепенулась.

– Нет, – зашипела она и стала умолять отпустить ее. В ответ Хью закрыл ей рот поцелуем, безумным, нескончаемым, в котором растворилась ее последняя воля к сопротивлению.

– Маленький грех только на пользу нашим душам, – тяжело дыша, хрипло прошептал он, подхватывая ее на руки и прижимая к столу.

Оглушительный вопль колоколов аббатства вознес к небу и их одновременный торжествующий крик.

Никто не вошел в ризницу, никто не помешал им даже потом, когда они, еще не в силах оторваться друг от друга, шептали нежные слова, перемежая их поцелуями. Им хватило времени привести себя в порядок. Никто не вошел, хотя вскоре после того, как зазвонили колокола, они услыхали шарканье ног и голоса монахов, которые в прихожей ризницы переоблачались в будничные сутаны.

Хью и Санча вышли так же, как вошли, – через унылую маленькую комнатку, где она недавно пряталась и где стоял неистребимый запах ладана и несвежий дух, исходящий от монашеских облачений.

После прохладной, как погреб, ризницы улица обдала их жаром раскаленной печи. Санча шла, спотыкаясь; уши были еще заложены от колокольного рева.

Вдруг земля поплыла у нее под ногами. Она подняла голову и сквозь слепящий блеск солнца увидела черного коня, сверкающие, словно из цветного стекла, листья на деревьях, странно покачивающихся в застывшем знойном воздухе.

Хью успел подхватить ее, когда она начала падать, и отнес, безвольно повисшую у него на руках, в тень. Когда Санча пришла в себя, Хью, поддерживающий ей голову, озабоченно спросил:

– Ну как, тебе уже лучше?

– Да. Не знаю, что со мной произошло. Может быть, жара виновата.

– Ты уверена? Хочешь, отнесу тебя обратно в ризницу?

– Нет, – твердо ответила она. – Я прекрасно себя чувствую.

– Мне так не кажется. – Хью внимательно вглядывался в побледневшее личико жены. Постепенно краска вернулась на ее щеки, и он начал успокаиваться. Решив в конце концов, что причиной обморока все-таки было солнце, он мягко поддразнил ее: – Ну ладно. Но теперь тебе надо соблюдать меру в любви.

Санча ужалила его взглядом. Все еще бледная, она оскорбленно смотрела из тени, как он, посмеиваясь, подтягивает подпругу. Он не позволил ей идти самой, посадил в седло и отвез к дверям кухни. Там Хью спустил ее с коня, поставил на землю и, прощаясь, сжал руку, руку, на которой не было кольца.

Санча прошла через кухню, мимо Алисы и других женщин, занятых делом. Даже Алиса не заметила, что на руке у госпожи больше нет обручального кольца с алым рубином.

Далеко на восток от Эвистоуна стоял Уорквортский замок. Над его башнями развевались на ветру флаги, под массивными стенами раскинулся процветающий торговый город того же названия с тесными кривыми улочками, застроенными домами с узкими фасадами и толстыми стенами, за которыми кипела деловая жизнь.

В этот осенний вечер было довольно прохладно, но не порывистый сырой ветер гнал Пьера Экстона по извилистым улочкам мимо мясных и рыбных лавок. Причиною скорее была повозка мусорщика, которая, громыхая на колдобинах, катилась позади. Высокий и тонкий, словно нож, Экстон старался держаться подальше от заваленной гниющими отбросами и смердящей канавы, что шла посреди улицы. Он тревожно оглянулся и прибавил шаг.

Повозка, то и дело скребущая дном о неровности дороги, была доверху нагружена соломенной трухой из домов и конюшен, птичьей требухой и перьями из мясных лавок и прочим мусором. Одетому в элегантные, черного бархата камзол и штаны Экстону совсем не хотелось попасть в облако мякины и перьев, которое стелилось за повозкой.

Пройдя улицу, он поспешил на площадь, занятую рядами суконщиков. Здесь в лавках занимались своим ремеслом ткачи, сукновалы, красильщики, торговали шерстью купцы. Экстон быстро миновал ряды и направил свои стопы к таверне на другом конце площади. В этой таверне под названием «Труба архангела», где любили собираться члены гильдии торговцев шерстью, он жил уже несколько дней.

Ежедневно Экстон ходил в торговые ряды, толкался среди покупателей с юга и иноземцев со списками товаров, которые нужно было закупить. Иногда он даже совершал небольшие сделки, но все же предпочитал просиживать в «Трубе архангела», где всегда толкалось множество делового люда.

Двери таверны были распахнуты, и на улице перед крыльцом стояли или лениво прохаживались люди, главным образом солдаты и продажные женщины. Экстон протолкался сквозь толпу и окунулся в гомон главного зала таверны. Не сделал он и двух шагов, как его перехватил помощник, Ги Лантен.

Ги, молодой гасконец, которому не исполнилось еще двадцати, был одет столь же элегантно, что и Экстон. Это был симпатичный молодой человек крепкого сложения, хотя не слишком высокий, которому темные вьющиеся волосы и томный взгляд из-под тяжелых век придавали сходство с трубадуром.

– Моррис уже здесь, – сообщил молодой Ги, произнося имя на французский лад: Моррис.

– И недурно проводит время, – заметил Экстон, бросая на Ги доверительный взгляд.

Ги улыбнулся в ответ и сказал:

– Он утверждает, что привез вам нечто особенное. – Окинув взглядом зал, он нашел человека, одетого как бродячий торговец. – Да вон он сам! – воскликнул Ги, увидев, как обезьянка вскочила на стол, за которым сидели пьяные купцы.

– Пойди и приведи его, – приказал Экстон, оглядываясь по сторонам.

В зале громко играла музыка, едва, однако, слышная за несмолкающими голосами и смехом. Пройдя мимо двери в небольшую комнату, где было тише, Экстон нашел стол посвободней. Здесь, в полутемном углу, освещаемом лишь пламенем очага, он сел и заказал кружку эля.