Чтение онлайн

«Чушь, – решила Наталья, обдумывая слова посредника, – ботаник, доктор наук без пяти минут и вдруг пиратский капитан! Фигня какая-то. Этого просто не может быть!»

Она металась по большому базару, скупая все необходимое, по довольно смешным ценам, которые и привлекали в Зурбаган множество торговых кораблей. Местный порт был разделен на военный, три торговых и пиратский. Последний имел отдельный вход и там предприимчивые зурбаганские купцы скупали у пиратов товары за полцены. Торговые порты носили названия: «Малый», для маломерных судов, свозивших в Зурбаган товары с половины побережья; «Южный» и «Северный». Эти порты предназначались для торговли с южными и северными странами, соответственно. Товары для них сильно отличались, оттого и получилось разделение. Там грузились тяжелые торговцы, предназначенные для дальних плаваний.

Благодаря этой торговле, по всему Фолатанскому морю, Зурбаган и был столь богат. Он сиял позолоченными куполами храмов всех конфессий и такими же, но еще более изукрашенными кровлями дворцов и дворцовых башен. Бесценные статуи украшали их, сделанные из самых твердых пород камня. Статуи, из еще более красивого, но мягкого мрамора, украшали дворцы изнутри.

Воробьевой очень не хотелось расставаться с этой красотой, но припасы уже погрузили и долг звал вперед.

«Богатырь» вышел в лазурное море. По мере удаления от берега цвет волн становился зеленее и постепенно стал зелёно-голубым. Штурман проложил курс на Кошачьи острова, а рулевой, повинуясь приказу капитана Клавдия, положил фрегат на эту воображаемую линию, нарисованную на карте. Мастер ветра отправил людей на мачты ставить паруса. И к полудню корабль шел четырнадцати узловым ходом, отставая от «Громобоя» приблизительно на два с половиной дня.

***

«Громобой» под острым углом уходил с торговой морской дороги. Море лучилось светом и, несмотря на мелкую зыбь, казалось спокойным. Однако к вечеру ветер стал крепчать, а на западе, у самого горизонта, появилось темное облачко.

– Капитан, – Старый поднялся ко мне на ют, – видишь вон-то облачко, оно предвещает ураган.

– Шутишь? От такого маленького облака вряд ли будет вред, – усомнился я.

– К утру, оно будет в полнеба! А к обеду только бог сможет положить наше судно под ветер!

– Тогда, Старый, командуй!

И квартирмейстер начал наводить порядок.

– Свистать всех наверх! – гаркнул он.

Тут же засвистела боцманская дудка и малочисленный экипаж корвета полез из кубрика на палубу.

– Слушай приказ, – уже спокойно сказал квартирмейстер. – Завтра, в обед, нас уже будет трепать сильнейший ураган. А так как нас мало, то аврал начинается прямо сейчас. Приказываю, всё, что может быть убрано в трюм с палубы, немедленно убрать; все тяжелые грузы в трюме и пушки на палубе принайтовать к бортам и балкам. Подвижный груз на корабле может нас перевернуть во время шторма. Когда закончите – займемся парусами.

Закончили работу к середине ночи. Старый распорядился накормить людей и дать им четыре часа сна.

В десять утра, когда экипаж полез на мачты убирать все верхние паруса, ветер стал шквалистым. Его порывы периодически кренили судно. А маленькое облако уже закрывало две трети неба. Выглядело оно темным и грозным, а внутри проблескивали молнии, и мы периодически слышали раскаты грома.

К полудню остались только нижние брамсели и то на них были взяты тройные рифы, что уменьшало площадь парусов примерно на треть. Фор-брамсель, парус на передней мачте, собирались оставить в качестве штормового, поэтому его укрепили дополнительными шкотами. Только на бизань-мачте стояли все паруса. Посовещавшись, решили не убирать их до последнего, так как они убирались прямо с палубы и не требовали подъема на мачту.

К двум часам дня стало темно, почти как ночью. Ветер пел и выл в снастях стоячего такелажа, а паруса рвал так, будто он встретил своих главных врагов.

Рулевой, наконец-то, положил корвет под ветер и матросы, отчаянно цепляясь за выбленки[3], полезли на грот-мачту убирать грот-брамсель, что являлось весьма опасной работенкой. Добравшись до рабочих мест, матросы привязывали себя к рее, балансируя ногами на канате, именуемом перт, на двенадцатиметровой высоте.

При таком урагане был велик шанс, что если тебя сдует, то ты не упадешь на палубу, а улетишь далеко за борт. И не факт, что тебе снова удастся оказаться на судне. Это означало верную гибель в ревущем море. А оно ревело, и волны, набегавшие в корму, разбивались об нее с оглушительным ударом, похожим на пушечный выстрел. То, что оставалось от волн, проносилось вдоль бортов, частично, обрушиваясь на палубу, и грозя смыть любого, кто зазевается и вовремя не вцепится во что-либо прочное. На каждой третьей волне нос, вместе с бушпритом, зарывался в пучину, а после тяжело выныривал, и вода потоками стекала обратно в море.

Долго, мучительно долго, убирали грот-брамсель. Этому мешал ледяной ветер, бросавший в моряков холодные брызги, от которых судорогой сводило пальцы. Бешеная качка, хотя и была продольной, но именно она ритмично подбрасывала судно вверх-вниз, грозя стряхнуть моряков с мачты. Не способствовал быстрой работе и тяжелый намокший парус, так и норовивший выскользнуть из ноющих пальцев.

Наконец матросы справились и взяли парус на гитовы[4]. Теперь все, кроме рулевого, его помощника и двух вахтенных, могли спуститься в кают-компанию, выпить горячего чаю или рому. Однако до люка еще предстояло добраться, хватаясь за специально протянутый вдоль палубы леер. Матросы сползли вниз по вантам и, цепляясь одной рукой за леер, а другой то за борт, то за принайтованные к нему пушки, медленно, ловя промежутки между накатывающими на борта верхушками волн, поползли к люку, который регулярно захлестывали волны.

Наконец все пробрались в тепло и захлопнули за собой люк. Некоторые старались поскорее залить страх ромом, другие предпочли чай и кашу с мясом. А наевшись, отправлялись в гамак, который, впрочем, вряд ли позволял заснуть, так как мотался в такт качке.

Вся надежда была на фор-брамсель, игравший роль штормового паруса. Он, наполняясь бешеными порывами ветра, разворачивал судно по ветру, подставляя под удары волн высокую корму корабля. Единственный парус, а все паруса на бизани тоже были убраны, несмотря на ураганный ветер, не давал судну большой скорости и волны легко догоняли его.

Это был способ пропустить шторм вперед, не давая унести судно слишком далеко от его курсовой линии. Но все равно снос оказался очень велик, и когда ураган прекратится, придется заново определять координаты и прокладывать курс.

[1] Галфвинд – курс по отношению к ветру, когда ветер дует точно в борт. При этом реальный курс относительно сторон света может быть в принципе любым.

[2] Карака – трехмачтовое парусное судно XV—XVI веков, распространённое во всей Европе. Отличалось исключительно хорошей по тем временам мореходностью, с чем связано активное использование карак для плаваний в океанах в эпоху Великих географических открытий. Использовались и как торговые, и как военные корабли. Вероятно, знаменитая Санта Мария Колумба, была каракой.

[3] Выбленки – поперечные веревки на вантах, образующие лестничные ступени, по которым можно легко забраться на мачту.

[4] Гитовы – веревки, которыми парус привязывают к рею

Шляпин пришел на работу на полчаса раньше, чем обычно, и тут же отправился в приемную шефа. Верочка сразу приметила, что он не в себе.

– Андрея Ильича еще нет, а ты, Миша, посиди вот здесь, кресло удобное. Давай я тебе чаю заварю, — и хотя Михаил не сказал ничего вразумительного, она начала возиться с чайником.