Чтение онлайн

Я был склонен считать убийцей Рэнделла, а Грэма его сообщником. Указание в письме на сведение счетов с Рубинштейном, сказал я Круку, похоже на правду.

И кто мог знать о яде в душе Грэма, кроме его сообщника? Кто еще, настаивал я, так старался бы опровергнуть существование рыжебородого? Мы знали, что Рэнделл жив, потому что он по-прежнему платил деньги шантажисту Беннетту. Знали, что некто, снимавший комнату на имя Рэнделла, одевался в полицейский мундир. Никто, имеющий отношение к данному делу, за исключением Фэнни и Грэма, не мог знать о его существовании или прошлой истории. Оба преступника надеялись, что их ни в коем случае не заподозрят. Когда арестовали Фэнни, они вздохнули с облегчением. Потом я разворошил эту навозную кучу, очень осложнил им жизнь, и возникла новая проблема. Наконец перед угрозой разоблачения Рэнделл пошел на большой риск, убил сообщника и взвалил вину на его плечи. Грэм являлся отличным козлом отпущения; и что стоило Рэнделлу притянуть сюда Фэнни? Вероятно, он считал, что поступил по отношению к ней благородно. Ему повезло, что в руке у Рубинштейна была зажата ее пуговица.

— Все это замечательно, — проворчал Крук, — но не больше, чем предположения. У нас нет никаких доказательств, какие можно предъявить суду, свидетельствующих о том, что Рэнделл хоть как-то связан с этим делом. Не говори мне о рыжих волосах. Каждый, кто знал этого человека, помнит, что у него рыжие волосы. Кстати, существуют ведь и парики.

— Сошлюсь на авторитет, — произнес я. — Шерлок Холмс утверждал, что когда отсеются все, кто никак не может быть виновен, тот, кто останется, как бы ни казалось это невероятным, и есть преступник. Признаю, что Рэнделл — ответ, притянутый за уши, но какие у нас еще?

Тогда никакого ответа не было ни у меня, ни у Крука. Однако утром я понял, что Рэнделл отнюдь не покончил с этим делом. Почтальон принес мне письма, и я увидел, что верхний конверт белый, гладкий, адрес написан уже знакомыми черными буквами. В конверте лежал такой же знакомый рыжий волос и записка:

«Тебя предупреждали».

Через четверть часа, когда я завтракал, представляя, что из стен высунутся дула револьверов или нарисованный над каминной полкой судья спустится, как в рассказе Брэма Стокера, с веревкой в руке, раздался звонок в дверь, и вошел Паркинсон.

— Послушай, — начал он с возмущением, чего я от него ожидал, — это уже не шутка.

— Грэм понял это раньше тебя, — произнес я.

— Я получил еще одно из этих треклятых писем… — Тут взгляд его упал на мой конверт, и он вздрогнул. — И ты тоже? Как думаешь, где это закончится?

— В морге, насколько это касается меня. Что в твоем письме?

Паркинсон показал его мне.

«Если хочешь узнать правду, приезжай на Силвер-сквер, 72б».

— Квартира Рэнделла, контора, называй, как хочешь! — воскликнул я. — Так вот, это самая настоящая западня!

— Да, но за ней что-то должно быть. Я еще не встречал более ясного предупреждения «не суйся». И поэтому считаю, что нужно ехать туда.

— Чтобы погибнуть? Вряд ли мертвыми мы принесем Фэнни много пользы.

— Знаешь, я не думаю, что мы приносим ей много пользы, оставаясь живыми. И если, как намекает твое письмо, нас все равно убьют, мы хоть выясним, кто это сделает.

— Большое спасибо, — усмехнулся я. — Рэнделл от меня уже несколько раз уходил. Кажется, он меняет внешность в зависимости от обстоятельств.

— Чувствуешь себя здесь в большей безопасности? Ты наверняка прав. Но я все равно еду на Силвер-сквер.

— С полицейскими?

— Нет. Я хочу, чтобы он выдал себя.

— Смотри, чтобы он не выдал тебя. Я отправился к Грэму именно с этой целью, и смотри, что получилось. Позаботься, чтобы Рэнделл не понял, что игре конец, и не решил прихватить тебя в морг за компанию.

Однако ни насмешки, ни доводы не могли поколебать уверенность Паркинсона.

— Ты как хочешь, — заявил он, — а я еду.

— Ладно, тогда еду с тобой. Я всегда презирал людей, которые дочитывают книгу только до последней главы и сдают ее в библиотеку, не узнав развязки, потому что боятся страшного конца.

По крайней мере, сказал я себе, можно взять с собой оружие, но, выдвинув ящик стола, обнаружил, что револьвер исчез. Я стоял, глядя на то место, где он был — я никогда не запирал ящика, — а потом с довольно глупым видом перевел взгляд на Паркинсона.

— Что ж, — сказал я, — похоже, Рэнделл следил за моими передвижениями пристальнее, чем я предполагал.

— У меня есть револьвер, — произнес Паркинсон. — Новенький. — Достал его и покачал на ладони. — После того как он выстрелил в тебя через окно, я решил, что нужно позаботиться о своей безопасности.

Вскоре мы отправились туда. Поднимаясь по лестнице, никого не встретили — я сообщил Круку по телефону о наших намерениях — и когда нажали кнопку звонка у двери, никто не открыл ее.

— Проверь, заперта ли она, — прошептал я.

Паркинсон подергал ручку. Дверь легко открылась, и мы заглянули в комнату. Однако едва мы переступили порог, я остановился и ахнул. Паркинсон взглянул на меня. Окно было завешено темными шторами, из промежутка между ними на нас смотрело, не мигая, какое-то лицо. Страшное, загадочное, гипсово-белое, с громадными блестящими глазами и раздвоенной рыжей бородкой.

— Осторожнее! — воскликнул я, но Паркинсон уже не раз рисковал в жизни.

Он молча вскинул револьвер, и выстрел расколол тишину и лицо, раскрошившееся, как гипс, на который походило.

— Только так и нужно поступать с подобными джентльменами, — угрюмо проговорил Паркинсон, смертельно бледный, с дымящимся револьвером в руке. — Давай сядем.

Я двинулся вперед; рыжая бородка отделилась от маски и лежала на полу, нелепая и зловещая. За моей спиной раздался голос Паркинсона: