Чтение онлайн

— Чего ты так на меня смотришь, Фрэнк? — забеспокоилась Сандра.

— Нет, ничего, — потянулся за соком молодой человек.

— Нет, ты смотришь!

— Я слушаю… — Ее муж взялся за пульт и сделал звук немного громче.

— Посмотрите на наши школы! — предложил пастор. — Проволочные заграждения, тесты на наркотики, металлодетекторы на входах, охранники с электрошокерами. Вы полагаете, это прогресс? Думаете, по сравнению с прошлым веком, когда дети занимались только учебой, образование продвинулось вперед? Вы всерьез считаете, что подростки стали лучше усваивать знания, разрываясь между тестированием противозачаточных средств и сортов героина, гадая, есть ли у соседа пистолет или нож, и скольких тому удалось соблазнить в негласном соревновании? Вот это они и есть — плоды вседозволенности. Апологеты сексуальной революции вели войну с ханжеством, сражались с христианскими заповедями, а победили образование, науку, искусство…

— Нет, ты смотришь! — выхватила у него пульт Сандра и выключила телевизор совсем. — Давай, говори!

— Ты самая красивая на всем белом свете, моя дорогая. У тебя чудесные голубые глаза, длинные золотые локоны, у тебя высокая грудь, широкие бедра, осиная талия… Каждый раз, когда ты собираешься пойти в свой фитнес-клуб, я начинаю умирать от ревности!

Девушка расхохоталась и пересела к нему на колени, потрепала коротко стриженные волосы, легонько коснулась губами губ:

— Не бойся. Я люблю только тебя и никогда ни на кого больше даже не посмотрю.

— Я знаю… Но всякий раз, как представлю тебя в трико, ведущую занятия среди мужчин… Ты в этой одежде все равно что голая!

— Не преувеличивай, — чмокнула она мужа снова. — Женщина в короткой юбке и блузке с рюшечками выглядит еще соблазнительнее. Но это не значит, что она изменит своему избраннику при первой же возможности. Кстати, такие секретарши у вас в офисе наверняка есть. Я же тебе сцены ревности не устраиваю?

— И я не устраиваю. Ты сама спросила.

— Ты должен был ответить что-нибудь вроде: я беспокоюсь за будущее наших детей в этом ужасном мире… — вскинув голову к потолку, мечтательно произнесла Сандра. — Что за дурацкая привычка всегда отвечать правду? Мог бы придумать версию поромантичнее.

— Ну, я и вправду беспокоюсь, — пожал плечами Фрэнк. — У Пита на прошлой неделе задержали ребенка в школе — за сексуальные домогательства. Директор вызвал полицию, пришлось туда ехать, оформлять признание.

— Подожди, но ведь его сыну всего восемь лет! Какое признание, какое домогательство?

— Шесть, милая. Не восемь, а шесть. Но без признания полиция не отпускала ребенка, грозила отправить в приют. Ну, а там, сама знаешь: штраф, лишение прав, усыновление в другую семью.

— Ужас! И что он сделал? Что советовал адвокат?

— Он подписал признание, теперь малышу придется полтора года ходить к психиатру. В общем, обошлось. Плохо то, что у его брата в Массачусетсе тоже сына арестовали — за то, что в школе он нарисовал на кресте Иисуса. Ему пришлось проходить психиатрическую экспертизу, а потом — курс психотерапии. Если это всплывет, суд может признать заболевание наследственным, страховка тут же подорожает вдвое, а кредитная история окажется загубленной на всю жизнь. Кстати, это именно ему восемь лет, а не сыну Пита. Наверное, я тебе про этот случай уже рассказывал?

— Читала в интернете. Так что страховые фирмы наверняка уже все знают.

— Наверное, — молодой человек поднялся. — Сандра, мне пора на работу.

— Когда я буду в положении, — спрыгнув с его колен, сообщила девушка, — то преподавать фитнес уже точно не смогу.

— Милая, мы ведь все обсудили, — поймал ее за руку Фрэнк. — Я хочу ребенка, но эта квартира для нас троих слишком мала. Как только я получу прибавку, то сразу…

— Смотри… — стукнула его пальчиком супруга. — Тогда я пошла преподавать. Переоденусь в трехцветное трико — с синей попочкой, бирюзовой грудью и желтыми рукавами, — и буду в таком виде показывать упражнения всяким похотливым самцам.

— Ты меня убиваешь! — взмолился молодой человек. — Хорошо, хорошо, я позвоню отцу. Может, он все же чего-нибудь подкинет. Он тоже при каждой встрече спрашивает о внуках.

— Что значит «тоже»?! — влепила ему легкую, шутливую пощечину Сандра. — Ты назвал меня бабушкой?!

— Милая… — Фрэнк поймал ее за руку и поцеловал в ладонь. — Я побежал.

Квартира, которую они снимали, находилась в Хобокене, а офис компании «Эйрспейс корпорэйшн» — на Монтгомери-стрит. Всего полчаса спокойного шага, так что на работу Моррисон всегда ходил пешком. Когда ветер дул с океана, эти прогулки его даже освежали. Если с запада — весь свой путь он мечтал о противогазе.

«Эйрспейс корпорэйшн» занимала три этажа в западном крыле кирпичной девятиэтажки на углу Монтгомери- и Флоренс-стрит. Построен дом был еще в пятидесятые, кондиционеры в него ставились в семидесятые и ни разу не ремонтировались, а потому внутри конторы было хронически душно. Особенно, когда работали все компьютеры. Пытаясь добиться хоть какой-то свежести, Моррисон повесил над головой настенную подставку на четыре цветочных горшка, в которых мужественно боролись за жизнь три бледных аспарагуса и полужелтый папоротник, и каждое утро опрыскивал их из пульверизатора. Однако на этот раз растениям не повезло. Едва только кресло скрипнуло под опустившимся на него инженером, как приоткрылась дверь напротив, и его поманил к себе Гарри Ситнер, начальник отдела:

— Иди сюда, Фрэнк, у меня есть к тебе серьезный разговор.

— Да, шеф, — поднялся со своего места молодой человек и через полминуты опустился на стул перед начальником.

— Пожалуй, даже не один, а два разговора, Фрэнк. — Ситнер был полноват и, когда волновался, всегда сильно потел, постоянно промакивая обширную лысину синим платком. Только синим, другими он почему-то не пользовался. — Прежде всего, Фрэнк, тебе нужно снять свою цветочную подставку. Она сделана в виде креста и всех раздражает.

— Кого, Гарри? — не понял Моррисон. — Ты — баптист, Пит — баптист, Леон — так и вовсе мормон. Мы же всегда вместе пьем на общие праздники! Да и вообще, это не крест, а крепеж под цветочные горшки.

— Не спорь, Фрэнк, не спорь! — отмахнулся Ситнер, тиская платок. — Бесполезно. Сними — и все. С этим русским все словно помешались! Им мерещится христианство в каждом перекрестке. Они сняли крест с монумента погибшим одиннадцатого сентября, они убрали крест воинского мемориала на горе Соледад, они запретили кресты в школах и наружные кресты церквей — а ты цепляешься за какую-то дурацкую подставку? Это без разговоров, мне тут скандалы и штрафы не нужны. Теперь более важный вопрос. Ты знаешь, у нас в стране кризис, денег ни у кого нет. Фирма решила радикально сократить расходы.