Шрифт:
Профессор кислых щей
Мой папа не любит, когда я мешаю ему читать газеты.
Но я про это всегда забываю, потому что мне очень хочется с ним поговорить. Ведь он же мой единственный отец! Мне всегда хочется с ним поговорить.
Вот он раз сидел и читал газету, а мама пришивала мне воротник к куртке. Я сказал:
– Пап, а ты знаешь, сколько в озеро Байкал можно напихать Азовских морей?
Он сказал:
– Не мешай…
Я сказал:
– Девяносто два! Здорово?
Он сказал:
– Здорово. Не мешай, ладно?
И снова стал читать.
Я сказал:
– Ты художника Эль Греко знаешь?
Он кивнул.
Я сказал:
– Его настоящая фамилия Доменико Теотокопули! Потому что он грек с острова Крит. А Крит был греческий когда-то. Вот этого художника испанцы и прозвали Эль Греко!.. Интересные дела. Кит, например, папа, за пять километров слышит!
Папа сказал:
– Помолчи хоть немного… Хоть пять минут…
Но у меня было столько новостей для папы, что я не мог удержаться. Из меня высыпались новости, прямо выскакивали одна за другой. Потому что очень уж их было много. Если бы их было поменьше, может быть, мне легче было бы перетерпеть, и я бы помолчал, но их было много, и поэтому я ничего не мог с собой поделать. Я сказал:
– Папа! Ты не знаешь самую главную новость: на больших Зондских островах живут маленькие буйволы. Они, папа, карликовые. Называются кентусы. Такого кентуса можно в чемодане привезти!
– Ну да? – сказал папа. – Просто чудеса! Дай спокойно почитать газету, ладно?
– Читай, читай, – сказал я, – читай, пожалуйста! Понимаешь, папа, выходит, что у нас в коридоре может пастись целое стадо таких буйволов!.. А Гагарину ключ подарили от Каира! Ура?
– Ура, – сказал папа. – Замолчишь, нет?
– А солнце стоит не в центре неба, – сказал я, – а сбоку!
– Не может быть, – сказал папа.
– Даю слово, – сказал я, – оно стоит сбоку! Сбоку припёка.
Папа посмотрел на меня туманными глазами. Потом глаза у него прояснились, и он сказал маме:
– Где это он нахватался? Откуда? Когда?
Мама улыбнулась:
– Он современный ребёнок. Он читает, слушает радио. Телевизор. Лекции. А ты как думал?
– Удивительно, – сказал папа, – как это быстро всё получается.
И он снова укрылся за газетой, а мама его спросила:
– Чем это ты так зачитался?
– Африка, – сказал папа. – Кипит! Конец колониализму!
< image l:href="#"/>– Ещё не конец! – сказал я.
– Что? – спросил папа.
Я подлез к нему под газету и встал перед ним.
– Есть ещё зависимые страны, – сказал я. – Много ещё есть зависимых. Больше двадцати ещё мучаются.
Он сказал:
– Ты не мальчишка. Нет. Ты просто профессор! Настоящий профессор… кислых щей!
И он засмеялся, и мама вместе с ним. Она сказала:
– Ну ладно, Дениска, иди погуляй. – Она протянула мне куртку и подтолкнула меня: – Иди, иди!
Я пошёл и спросил у мамы в коридоре:
– А это что такое, мама, профессор кислых щей? В первый раз слышу такое выражение! Это он меня в насмешку так назвал – кислых щей? Это обидное?
Но мама сказала:
– Что ты, это нисколько не обидное. Разве папа может тебя обидеть? Это он, наоборот, тебя похвалил!
Я сразу успокоился, раз он меня похвалил, и пошёл гулять. А на лестнице я вспомнил, что мне надо проведать Алёнку, а то все говорят, что она заболела и ничего не ест. И я пошёл к Алёнке. У них сидел какой-то дяденька, в синем костюме и с белыми руками. Он сидел за столом и разговаривал с Алёнкиной мамой. А сама Алёнка лежала на диване и приклеивала лошади ногу. Когда Алёнка меня увидала, она сразу заорала:
– Дениска пришёл! Ого-го!
Я вежливо сказал:
– Здравствуйте! Чего орёшь, как дура?
И сел к ней на диван. А дяденька с белыми руками встал и сказал:
– Значит, всё ясно! Воздух, воздух и воздух. Ведь она вполне здоровая девочка! Ничего тревожного.
И я сразу понял, что это доктор.
Алёнкина мама сказала:
– Спасибо, профессор! Большое спасибо, профессор!
И она пожала ему руку. Видно, это был такой хороший доктор, что он всё знал, и его называли за это «профессор».
Он подошёл к Алёнке и сказал:
– До свидания, Алёнка, выздоравливай.
Она покраснела, высунула язык, отвернулась к стенке и оттуда прошептала:
– До свидания…
Он погладил её по голове и повернулся ко мне:
– А вас как зовут, молодой человек?
Вот он какой был славный, на «вы» меня назвал.
Я сразу встал и сказал:
– Я Денис Кораблёв! А вас как зовут?
Он взял мою руку своей белой большой и мягкой рукой. Я даже удивился, какая она мягкая. Ну прямо шёлковая. И от него от всего так вкусно пахло чистотой. И он потряс мне руку и сказал:
– А меня зовут Василий Васильевич Сергеев. Профессор.
Я сказал:
– Кислых щей? Профессор кислых щей?
Алёнкина мама всплеснула руками. А профессор покраснел и закашлял. И они оба вышли из комнаты.
И мне показалось, что они как-то не так вышли. Как будто даже выбежали. И ещё мне показалось, что я что-то не так сказал. Прямо не знаю…
А может быть, «кислых щей» это всё-таки обидное, а?
Что я люблю…