Профессор кислых щей
Шрифт:
Мы чудесно утрамбовали площадку и работали дружно. И к нам ещё один парень присоединился, Андрюшка, ему шесть лет. Он хотя немножко рыжеватый, но довольно сообразительный. А в самый разгар работы открылось окно на четвёртом этаже, и Алёнкина мама крикнула:
– Алёнка! Домой сейчас же! Завтракать!
И, когда Алёнка убежала, Костик сказал:
– Ещё лучше, что ушла!
А Мишка сказал:
– Жалко. Всё-таки рабочая сила…
Я сказал:
– Давайте приналяжем!
И мы приналегли, и очень скоро площадка была совершенно готова. Мишка её осмотрел, засмеялся от удовольствия и говорит:
– Теперь главное дело надо решить: кто будет космонавтом.
Андрюшка сейчас же откликнулся:
– Я буду космонавтом, потому что я самый маленький, меньше всех вешу!
А Костик:
– Это ещё неизвестно. Я болел, я знаешь как похудел? На три кило! Я космонавт.
Мы с Мишкой только переглянулись. Эти чертенята уже решили, что они будут космонавтами, а про нас как будто и забыли.
А ведь это я всю игру придумал. И, ясное дело, я и буду космонавтом!
< image l:href="#"/>И только я успел так подумать, как Мишка вдруг заявляет:
– А кто всей работой тут сейчас командовал? А? Я командовал! Значит, я буду космонавтом!
Это всё мне совершенно не понравилось. Я сказал:
– Давайте сначала ракету выстроим. А потом сделаем испытания на космонавта. А потом и запуск назначим.
Они сразу обрадовались, что ещё много игры осталось, и Андрюшка сказал:
– Даёшь ракету строить!
Костик сказал:
– Правильно!
А Мишка сказал:
– Ну что ж, я согласен.
Мы стали строить ракету прямо на нашей пусковой площадке. Там лежала здоровенная пузатая бочка. В ней раньше был мел, а теперь она валялась пустая. Она была деревянная и почти совершенно целая, и я сразу всё сообразил и сказал:
– Вот это будет кабина. Здесь любой космонавт может поместиться, даже самый настоящий, не то что я или Мишка.
И мы эту бочку поставили на серёдку, и Костик сейчас же приволок с чёрного хода какой-то старый ничей самовар. Он его приделал к бочке, чтобы заливать туда горючее. Получилось очень складно. Мы с Мишкой сделали внутреннее устройство и два окошечка по бокам: это были иллюминаторы для наблюдения. Андрюшка притащил довольно здоровый ящик с крышкой и наполовину всунул его в бочку. Я сначала не понял, что это такое, и спросил Андрюшку:
– Это зачем?
А он сказал:
– Как – зачем? Это вторая ступеня!
Мишка сказал:
– Молодец!
И у нас работа закипела вовсю. Мы достали разных красок, и несколько кусочков жести, и гвоздей, и верёвочек, и протянули эти верёвочки вдоль ракеты, и жестянки прибили к хвостовому оперению, и подкрасили длинные полосы по всему бочкиному боку, и много ещё чего понаделали, всего не перескажешь. И когда мы увидели, что всё у нас готово, Мишка вдруг отвернул краник у самовара, который был у нас баком для горючего. Мишка отвернул краник, но оттуда ничего не потекло. Мишка ужасно разгорячился, он потрогал пальцем снизу сухой краник, повернулся к Андрюшке, который считался у нас главным инженером, и заорал:
– Вы что? Что вы наделали?
Андрюшка сказал:
– А что?
Тогда Мишка вконец разозлился и ещё хуже заорал:
– Молчать! Вы главный инженер или что?
Андрюшка сказал:
– Я главный инженер. А чего ты орёшь?
А Мишка:
– Где же горючее в машине? Ведь в самоваре… то есть в баке, нет ни капли горючего.
А Андрюшка:
– Ну и что?
Тогда Мишка ему:
– А вот как дам, тогда узнаешь «ну и что»!
Тут я вмешался и крикнул:
– Наполнить бак! Механик, быстро!
И я грозно посмотрел на Костика. Он сейчас же сообразил, что это он и есть механик, схватил ведёрко и побежал в котельную за водой. Он там набрал полведра горячей воды, прибежал обратно, влез на кирпич и стал заливать.
Он наливал воду в самовар и кричал:
– Есть горючее! Всё в порядке!
А Мишка стоял под самоваром и ругал Андрюшку на чём свет стоит.
И тут на Мишку полилась вода. Она была не горячая, но ничего себе, довольно чувствительная, и, когда она залилась Мишке за воротник и на голову, он здорово испугался и отскочил как ошпаренный.
Самовар-то был, видать, дырявый. Он Мишку почти всего окатил, а главный инженер злорадно захохотал:
– Так тебе и надо!
У Мишки прямо засверкали глаза.
И я увидел, что Мишка сейчас даст этому нахальному инженеру по шее, поэтому я быстро встал между ними и сказал:
– Слушайте, ребя, а как же мы назовём наш корабль?
– «Торпедо», – сказал Костик.
– Или «Спартак», – перебил Андрюшка, – а то «Динамо».
Мишка опять обиделся и сказал:
– Нет уж, тогда «ЦСКА»!
Я им сказал:
– Ведь это же не футбол! Вы ещё нашу ракету «Пахтакор» назовите! Надо назвать «Восток–2»! Потому что у Гагарина просто «Восток» называется корабль, а у нас будет «Восток–2»!.. На, Мишка, краску, пиши!
Он сейчас же взял кисточку и принялся малевать, сопя носом. Он даже высунул язык. Мы стали глядеть на него, но он сказал:
– Не мешайте! Не глядите под руку!
И мы от него отошли.
А я в это время взял градусник, который я утащил из ванной, и измерил Андрюшке температуру. У него оказалось сорок восемь и шесть. Я просто схватился за голову: я никогда не видел, чтобы у простого мальчика была такая высокая температура. Я сказал:
– Это просто ужас! У тебя, наверно, ревматизм или тиф. Температура сорок восемь и шесть! Отойди в сторону.
Он отошёл, но тут вмешался Костик:
– Теперь осмотри меня! Я тоже хочу быть космонавтом!
Вот какое несчастье получается: все хотят! Прямо отбою от них нет. Всякая мелюзга, а туда же!..
Я сказал Костику:
– Во-первых, ты после кори. И тебе никакая мама не разрешит быть космонавтом. А во-вторых, покажи язык!