Чтение онлайн

Антонина Леонидовна раскрыла дверцу. Тюлев - уже не красавец-мужчина, небритый, в замызганной дубленке - втиснулся в салон. Осмотрелся. Показал на брезентовые мешки: - Они?
– Если ваши - забирайте.
– Чужого не надо. Своих не обижаю.

Он ловко развязал первый попавшися под руку мешок, достал пачку в банковской упаковке, придирчиво оглядел упаковку. Взял вторую, третью. На мясистом безбровом лице - недоумение.

За всеми его движениями неотступно наблюдали охранницы. С заднего сиденья следила Лена, жилистая, с впалыми щеками, как будто изможденная тренировками. Она держала руки в карманах болоньевой куртки, ощущая холодную сталь пистолета.

Клава заняла позицию в кресле водителя. Она была в суконной мужской кепке-американке, следила не столько за движениями Тюлева, рывшимся в мешках, сколько за транспортом, подруливавшим к парковке. В поле своего зрения цепко держала "жигуля", на котором примчался Тюлев. Там, кроме шофера, могли быть ещё двое-трое в салоне да, по крайней мере, один в багажнике.

А ещё она видела подруг, выгружавших из "Волги" клетчатые сумки. По сумкам, по далеко не новым "аляскам", по теплым болоньевым шароварам, по меховой обуви на низком каблуке без труда угадывались челночницы.

Выгрузив из багажника не тяжелые, но объемистые сумки, эти пожилые женщины принялись рассматривать пестрые детские колготки. Стали, как цыганки, шумно торговаться.

Полуобернувшись, чтобы видеть гостя, Клава в зубах держала сигаретку, время от времени, подражая таксистам, сплевывала через опущенное боковое стекло, дверцу на всякий случай держала приоткрытой.

Если Клава и Лена испытывали напряжение - не прозевать опасности и вовремя пустить в ход оружие, Антонина Леонидовна вела себя подчеркнуто спокойно, даже чересчур спокойно, как будто "Уазик" был начинен не деньгами , а обыкновенной печатной продукцией, которой завалены уличные киоски.

Печать спокойствия на смуглом нерусском лице Антонины Леонидовны заметил и Тюлев. Ее такое поведение он расценил, как уверенность, что она, как и эти зеленые армейские брезентовые мешки, под надежным прикрытием.

Оставалось убедиться, что и номера ассигнаций, прежде всего стодолларовых, не совпадают: их мог уточнить только Гелевера.
– Антонина Леонидовна, разрешите пригласить моего казначея. Он за рулем. У него список номеров.
– Приглашайте. Только, как договорились, без оружия.
– Само собой.

И толстяк Гелевера втиснулся в "Уазик". На переденем сиденьи стало совсем тесно. Гелевера достал список номеров.
– Вскрывайте любую пачку, великодушно разрешила Антонина Леонидовна.

Вскрыл Тюлев. Подал сотенную. Гелевера долго елозил пальцем по листкам.
– Ну что?
– Даже близко...
– ответил он Тюлеву.

Вскрыли еще. Результат тот же. Они уже собрались было покинуть "Уазик", но Антонина Леонидовна властно напомнила: - Чтобы к завтрашнему дню аналитик был на свободе.

Напоминание прозвучало как приказ. Тюлев подмигнул Гелевере, дескать, ты понял, кто мне приказывает? Антонина Леонидовна заметила, как мужчины переглянулись, повторила свое требование: - Да, да, Александр Георгиевич, к завтрашнему дню. Вы же не желаете себе плохой жизни?
– А при чем тут я? Но вы пообещали обменять его на свои "зеленые"?
– Я обещал. Но вашего аналитика схватили местные менты. А с ними я мог бы договориться.
– Вот и договаривайтесь.
– Теперь я подумаю. Вы меня, честного предпринимателя, оскорбили. Я же не грабить сюда приехал - только убедиться, что деньги у вас не мои. А вы против меня столько нукеров из минфина...
– Он кивком головы показал на стоявшие в невдалеке голубые "Икарусы".

Гелевера покинул "Уазик" первым, Тюлев последовал за ним. В "жигуленке" они о чем-то посовещались. Уехали. Вскоре оставили парковку и голубые "Икарусы".

И в этой казалось бы разрядившейся обстановке Антонина Леонидовна интуитивно почувствовала приближение опасности. Она дала знак своим подругам - быстрее исчезать. Подруги, изображавшие челночниц, начали спешно упаковываться. Клава повернула ключ зажигания - тихо зарокотал двигатель. Но вовремя исчезнуть они не успели.

На стоянку лихо подкатил черный четвертой модели "жигуль". Люди в черной пятнистой униформе, в масках, с автоматами навскидку бросились к "Уазику". Нападавших было четверо. Первый, подбежавший к машине, рванул на себя дверцу водителя, приблатненно крикнул:

– Глуши, сука!

Дверца податливо распахнулась - и он тут же свалился под колеса.

"Уазик" медленно выруливал, чтоб не задеть соседние плотно припаркованые машины. А двое нападавших, не видя, что первый, получив пулю в лоб, уже лежал на дороге, забрались в салон, видимо, в полной уверенности, что женщины сопротивляться не станут. Четвертый побежал было вдогонку "Уазику", но тут же упал, словно споткнулся.

Заметил, видимо, только шофер , оставшийся в "жигуленке", что в руках пожилых челночниц пистолеты с глушителем.

Клава резко затормозила и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Лена выхватила из черной болоньевой куртки Стечкина и разрядила его в стоявшего к ней ближе нападавшему. Антонина Леонидовна болевым приемом обезоружила его напарника, сорвала с него маску. Лицо этого человека, ещё не старое, но уже с признаками пропойцы, было ей не знакомо. От налетчика разило дешевым одеколоном. Этот бандит перед разбоем тщательно выбрился, будто знал, что предстоит встреча с женщинами.

Поравнявшись с "четверкой", Клава успела взглянуть на шофера - вряд ли он что заметил и о чем расскажет: у него было снесено ползатылка. Это своим "Вальтером" достала его Полина.

Не впервые эти женщины работали оружием. Свое дело делали быстро, точно, аккуратно. Как на ответственных соревнованиях. Но там они не пользовались глушителями.

Оглянувшись на выруливавшую следом "Волгу", Антонина Леонидовна увидела, как из притормозившей машины выскочила легкая в движениях Валентина, подобрала короткоствольный милицейский автомат.