Чтение онлайн

И в этот момент репортер из «Дейтлайн» заходит в больницу, ту же, в которой была я. Я выпрямляюсь, сердце у меня быстро стучит. Мне кажется, что я замечаю сестру Келл, которая носится в углу экрана, а потом экран заполняют охранники.

 - Вам нельзя находиться здесь, - говорит охранник, отталкивая камеру рукой.
– Вам нужно уйти.

Репортер продолжает спорить, пока звук быстро не выключают. Экран все еще черный, и я жду, думаю, что же случилось. Вместо этого показывают репортера за столом, который качает головой.

Когда президента Программы, Артура Притчарда, попросили дать комментарий,следующее: «Эффективность лечения, которая по прежнему стопроцентная, зависит от неприкосновенности частой жизни наших пациентов. Любое вмешательство может поставить под угрозу жизнь несовершеннолетних, а следовательно, в данный момент мы не можем давать комментарии по поводу лечения или делать наши учреждения общедоступными».

Я выключаю телевизор, думаю, как это было, когда репортеры пытались проникнуть в Программу. Были ли там Шеп с Дереком? Когда я была там, это место казалось таким изолированным. Может, времена меняются.

На какую-то секунду мне становится страшно. Если они остановят Программу, из-за чего только мы останемся изменены, что случится? Нас вечно будут дискриминировать? Значит ли это, что с нами что-то не так? Я начинаю паниковать, когда внезапно меня захлестывает теплая волна, и я глубоко вздыхаю. Страх прошел, и я просто закрываю глаза и откидываю голову на подушку на диване.

Есть что-то успокаивающее в том, чтобы сидеть в знакомой гостиной, и все же я не могу не думать, что мне нужно делать что-то совершенно другое. Как будто это реально, и в то же время... нет. Мне становится легче, когда мать возвращается домой с покупками, и я помогаю ей распаковать их, чувствуя благодарность за то, что это отвлекает меня.

* * *

 - И как прошел первый день?
– спрашивает отец, сидя напротив меня за письменным столом. Его глаза светятся, и он улыбается, откусывая от бифштекса. Родители смотрят на меня так, будто я чудесным образом восстала из могилы. Они ловят каждое мое слово.

 - Хорошо, - говорю я.
– Сначала было немного страшно, но потом я кое с кем подружилась.

Мать сияет от счастья, укладывая столовое серебро.

 - Ты уже завела подругу?
– они с отцом обмениваются нетерпеливыми взглядами. Я чувствую себя конченым лузером, оттого, что мои родители могут быть так рады только потому, что я завела всего одного друга.

 - Ее зовут Лейси, - говорю я.
– Она сидела со мной за обедом.

Мать замолкает, потом кладет в рот большой кусок стейка. Я жду, что она начнет задавать вопросы, но она не делает этого. Я смотрю на свою тарелку, а рядом с моим стаканом уже лежит еще одна белая таблетка. Я решаю, что мне больше не нравится этот туман. Я решаю, что не приму ее.

 - Сегодня вечером я встречаюсь с Лейси в Велнес-центре, - тихо добавляю я, отпив из стакана.
– Обработчик сказал, что для меня будет полезно общаться.

 - Согласен, - говорит отец, его голос звучит слишком уж весело. Меня поражает некое чувство, я чувствую себя... аутсайдером. Родители ведут себя странно. Или, может, это я теперь странная.

Я хочу извиниться и пойти в свою комнату, но мать снова начинает говорить о Программе. Она говорит мне, что в Великобритании выпустили первую группу пациентов. Она, похоже, так этим гордится, как будто возвращенцы — это какая-то элита. Я киваю ей, мои мысли бешено несутся. Я пытаюсь вспомнить свою жизнь до Программы, но все, что я получаю — повторяющиеся старые воспоминания. Отец ведет нас с Брейди купить мороженое. Мать шьет костюм к Хэллоуину. От этих повторов у меня начинают пульсировать виски, и я перестаю вспоминать, боюсь, что я опасаюсь причинить себе вред.

Доктор Уоррен настаивала на том, что нужно контролировать себя. Слишком много стимулов могут нарушить реконструкцию, которую они провели с моим умом. Она сказала, что это может привести к нарушению восприятия реальности, вызвать перманентное душевное расстройство.

Но что если она лгала.

 - Слоан, - мать перебивает ход моих мыслей, - ты не притронулась к еде.

Я вижу ее обеспокоенный взгляд и, извинившись, отрезаю кусок мяса. Я едва могу его проглотить, особенно после того, как замечаю известковый привкус. Что-то, что сказала Лейси всплывает у меня в голове «Я думаю, они кладут успокоительные в еду».

Когда мать снова начинает говорить, я вытираю рот салфеткой и осторожно выплевываю еду. Может, у меня паранойя. Может, я совсем спятила. Но вместо того, чтобы сказать об этом, я спрашиваю, можно ли мне пойти к себе и подготовиться на вечер.

Родители кажутся разочарованными, но потом мать напоминает мне прибрать за собой.

 - И не забудь таблетку, - говорит она, когда я иду на кухню. Я быстро хватаю ее и кидаю в рот.

Но как только я прихожу на кухню, я тут же выплевываю ее в раковину и выкидываю еду в измельчитель отходов и перемалываю все на кусочки.

* * *

Я стою перед зеркалом, поворачиваюсь из стороны в сторону, чтобы оценить себя. Мой гардероб опустошили и повесили новую одежду, на ней еще были бирки. Мне кажется странным, что они выбросили все мои вещи, весь мой гардероб. Они что, думали. Что старая футболка может послать меня в штопор? Я одевалась во все черное и подводила глаза? Так что теперь на мне розовая рубашка, застегнутая на все пуговицы, в которой слишком тесно, и юбка цвета хаки. Я выгляжу... до ужаса нормальной.

Взяв с туалетного столика расческу, я причесываюсь, заправив волосы за ухо с одной стороны. Уже почти половина седьмого, и скоро приедет Кевин, чтобы забрать меня в Велнес-Центр, но беспокойство уже начало проникать в мое сознание. Что происходит в Велнес-Центре? И что обо мне подумают люди, которые не прошли через Программу?

Я отличаюсь от них.

Я глубоко вздыхаю и сажусь на краешек кровати, пытаюсь успокоиться. Я думаю, может, стоило принять ту таблетку, потому что сейчас ингибитор оказался бы кстати. Но потом напоминаю себе, что хочу знать, что происходит вокруг меня. И я не уверена, смогу ли это сделать, если все время буду накачана лекарствами до бесчувствия.