Чтение онлайн

…каким-то чудом не дал перерасти в болезнь. Наверное, сработало самолюбие: не люблю проигрывать, а если не могу ходить в победителях, как вообще хожу сейчас, то нечего и лезть не в свои игры. Денег не жалко, всегда могу достать еще, но ощущение проигрыша – хреновое. Кого-то оно подстегивает отыгрываться, а я после ряда неудачных попыток отыграться лучше поищу другие поля, где можно взвинтить адреналин.

Можно еще заехать к Илоне, у нее родители на службе, можно позабавиться, но… это она позабавится, больно требовательная и привередливая, все должно делаться, как хочет она, вырастет в настоящую бизнес-леди, но я не альфонс, сам плачу и делаю подарки, так что следующая по тому маршруту Стервочка, такой у нее ник в сети, буду проезжать мимо ее дома через десять минут… Нет, эта настолько сладкая, что перебор просто. И скучная. Сюсюкает, жеманится, хихикает не к месту, ну никак не стервочка…

Пожалуй, стоит заехать к Ольге, с этой всегда просто и никаких проблем. Правда, надо свернуть на параллельную улицу, а там хреновая развязка, по авторадио предупреждают о вялотекущей пробке, что может вообще застыть надолго, там дорожные работы, шоссе сузили, то и дело кто-то спешит проскочить раньше и задевает других, все замирает до приезда ГАИ.

Может, к Наталье? Все бабы одинаковы, только одни ближе, другие – дальше. Индекс доступности у всех один, ни одна другой не позволяет стать доступнее, тут же предлагает себя по еще более сходной цене.

Впереди зажегся красный свет, я притормозил и остановился, даже хотел было выйти и поправить дворники, ибо пересекаем главную, и здесь приходится стоять долго.

Лениво рассматривал, припустив стекло, девчонок на тротуаре: бегут к троллейбусной остановке, на меня оглядываются с жадным интересом. Вижу, вижу, что в ваших мозгах, двустволки…

Взгляд зацепился за легкую поджарую женскую фигурку в джинсах. Девушка идет быстро и целеустремленно, в одной руке полиэтиленовый пакет, через плечо перекинута дорожная сумка, волосы пепельного цвета небрежно собраны и закреплены аптекарской резинкой.

Я опустил стекло до упора, высунул голову.

– Лина!..

Она оглянулась, на меня взглянули ее серые строгие глаза, я увидел на лице недоумение, затем рот растянулся в легкую улыбку.

– А, богатенький мальчик… Как квартира?

– Все в порядке, – ответил я чуть сердито, – уже другую купил. Как ты?

Она пожала плечами.

– Нормально.

– Грызешь гранит науки?

– Грызу.

– Еще долго?

Она оглянулась на светофор, но ей, как и нам, красный, снова сдвинула плечами.

– Почти год.

Я сказал неожиданно для себя:

– Садись, подвезу.

Она покачала головой.

– Спасибо, я на троллейбусе.

– На машине быстрее, – сказал я.

– А мне по прямой, – ответила она. – Почти та же скорость.

– Здесь уютнее, – сказал я с настойчивостью. – Посмотришь, какой здесь салон!

Она усмехнулась, я увидел в ее глазах странное превосходство.

– Спасибо, я не избалована.

Я оглянулся, скоро будет зеленый, а за мной уже набралось машин, сказал настойчиво:

– Да брось ломаться, садись!

Она посерьезнела, отступила, в глазах появилось осуждение.

– Извини, мне некогда.

И отвернулась. Зажегся зеленый, машины рванули, сзади тут же раздраженно забибикали. Я крикнул ей:

– Я не сдвинусь с места, если не сядешь!..

Она оглянулась, покачала головой и двинулась через улицу вместе с пешеходами. Сзади бибикали громче, я тронул машину, на скорости пересек перекресток, а на той стороне сразу припарковался, это получилось как раз метров за тридцать перед троллейбусной остановкой.

В зеркало заднего обзора смотрел, как пешеходы медленно ползут неопрятной кучей по зебре, начинают расслаиваться, самые быстроногие вырываются вперед, старики стараются изо всех сил, но все равно позади, а улица здесь широкая… Лина идет в первой группе, легкая и быстрая, лицо серьезное, брови сдвинуты, но я шестым чувством угадал, что обо мне уже забыла, едва зажегся зеленый.

Когда поравнялась с моей машиной, я уже стоял с правой стороны и распахивал дверцу.

– Прошу!

Она улыбнулась и покачала головой:

– Извини, это не для меня.

– Весь мир для тебя, – провозгласил я с пафосом.

Она попыталась меня обойти, но я, выпустив дверцу, раскинул руки широко и загородил ей дорогу. Она сказала резко:

– Прекрати.

– Не прекращу, – ответил я упрямо. – Мы должны поговорить.

С остановки к нам начали приглядываться. У всех на лицах я видел злость и осуждение, все эти неудачники ненавидят тех, кто ездит на дорогих машинах. Послышались реплики, все громче и громче, заговорили о сынках чиновников, которые жируют на уворованные у народа деньги, о малолетних бандитах.

Один мужик крикнул:

– Девушка, вы только скажите! Милицию враз вызовем!

Второй сказал еще громче:

– А номер мы запишем, запишем…

Он наклонился и сделал вид, что внимательно рассматривает номер, хотя такой старый пень уже вряд ли помнит, как его зовут самого. Я чувствовал, что еще чуть – и, вообще-то трусливый, народ, собравшись в толпу, вот так подогреваемый выкриками, что сплачивает их, может сделать несколько шагов в нашу сторону, и тогда мне в самом деле придется удирать.

Я вскрикнул горестно, упал перед нею на колени и закричал отчаянно:

– Ну прости меня, прости!.. Ну выпил я, выпил, а тут уж как-то само!.. Ты ж сама меня послала на эту дурацкую вечеринку! Я ж хотел остаться с тобой дома, я ценю наш уют, а ты: иди да иди, нехорошо, когда коллеги празднуют без тебя…

Она слушала, малость ошалев, зато народ на троллейбусной остановился, прислушиваясь, начались между ними разговоры, первой подала голос женщина:

– Девушка, да простите его!.. Семью нужно беречь…