Чтение онлайн

Время шло. Издевательства стали привычны и перестали туманить сознания. Скоро девушка уже была в состоянии воспринимать разговор двух подруг.

— …Не оправдывай его, Корэл. Приемный сын Скульптора умудрился перенять все кросские пороки. Он пьяница и бесстыдный растлитель невинных девушек. Вот он кто, наш Линнок! И то, что он уже успел очаровать Ланетту — лишнее тому подтверждение.

— Да, скажи, что все-таки произошло! — воскликнула Корэл. — Ты уже полчаса ходишь вокруг да около. Что ужасного натворил Линнок?

— Представляешь, Корэл, вчера, когда я собиралась лечь спать — с изумлением обнаруживаю его в своем любимом кресле. Он сидел так тихо, что ни я, ни Лизот с Рамоной, уже собирающиеся меня раздевать, его сначала не заметили.

— Данэл говорил, что ты давно уже должна была приструнить его. Нечего было привечать Шута в своих покоях. Ты со своими фрейлинами избаловала его своим вниманием, вот он и начал ощущать вседозволенность, — недовольно заметила Корэл. — Сначала, возомнив себя правителем, он дерзнул помочь тебе взойти на трон, потом без разрешения проник в твою комнату, а завтра, глядишь, вообще, попросит твоей руки и сердца.

Тагиль вздохнула:

— Он и попросил.

Руки Скульптора, колдовавшие над лодыжкой Ланетты, сжали ее так сильно, что чуть не переломили ее. Девушка ахнула от боли. Одновременно с ней вскрикнула Корэл:

— Не может быть!

Взор Тагиль затуманился. Подперев изящной ручкой не менее изящную головку, она с легкой мечтательностью в голосе продолжила:

— А когда я рассердилась и приказала ему удалиться, он бросился передо мной на колени и начал читать стихи о своей любви ко мне!

— Какая наглость! — возмутилась Корэл. — Позволь Данэлу обучить твоего Шута хорошим манерам. У него давно руки чешутся.

Но Тагиль, не обратив внимания на слова подруги, продолжала.

— Обычно меня развлекали проказы Линнока. Например, вчера, когда он подводил меня к трону — он был так обворожительно нагл. Я не могла не смеяться вместе с остальными над тем, как изящно он утер нос Торрэлу. Но то, что он устроил у меня в спальне! Я поинтересовалась, не заболел ли он, и Шут на меня обрушил еще большую лавину непристойностей. А еще он сказал, что благословляет все, к чему я прикасаюсь, — нервно хихикнула принцесса. — У него был такой безумный вид… Но он был так убедителен в своем безумии!

— Это уже не проказа, — покачала головой подруга, — а преступление. Ты вызвала охрану?

Тагиль покраснела.

— Нет, — тихо произнесла она, и тот час же принялась оправдываться. — Я сначала так и хотела поступить. Но потом подумала — так инцидент получит огласку.

— Он и так получит огласку, Тагиль, — с сожалением заметила ее подруга. — Ты же сама сказала, что в комнате были еще и фрейлины…

— Они не будут распускать язык. И все же, как только я пришла в себя от изумления, меня охватил гнев. Я швырнула ему мою Люси (знаешь, ту пушистую собачку, что подарил мне посол с Южных Островов) и сказала, что свои гнусные потребности он может удовлетворять с нею, раз ему так нравиться все к чему я прикасаюсь…А Шут сказал мне в ответ, что сукам всегда предпочитал ослиц.

Корэл закашлялась, а Тагиль задумчиво продолжила:

— Тогда у меня мелькнула интересная мысль! Я тоже умею шутить. И Линнок оценит мою шутку по заслугам. Посмотрим, кто у нас осел.

— Что ты придумала? — заинтересовалась Корэл.

— Расскажу позднее, — чуть рассеяно ответила Тагиль. — Вне сомнения, Линнока необходимо направить на путь исправления. В последнее время он стал совершенно неуправляем. Накануне утром его приносит городская стража совершенно пьяного, днем он нарушает церемониал, а вечером заваливается ко мне в спальню, обрушивая на меня свои нелепости и оскорбления. Это переходит все допустимые границы. Но я к нему слишком привыкла, поэтому дам ему последний шанс.

После этого Тагиль замолчала. Не отвечая на вопросы подруги, она принялась внимательно следить за тем, что делает Скульптор с Ланеттой. Корэл обиделась, и в комнате воцарилось молчание.

— С телом все. Если, конечно, у моей госпожи нет каких-либо особых пожеланий, — лаконично сообщил Скульптор.

— Нет, все довольно мило, — небрежно бросила Тагиль. — Но с лицом ты должен свершить по-настоящему кардинальные изменения. Мне нужно, чтобы те, кто видел Ланетту вчера, не узнали ее.

Скульптор накинул на девушку шелковый халат и подал стакан воды, предварительно насыпав туда какого-то порошка.

— Выпейте залпом, — попросил он.

Ланетта послушно осушила бокал до дна. Скульптор усадил ее в кресло. Когда кожа на ее лице начала неметь, последовал новый приказ:

— Закройте глаза и расслабьтесь.

Ее веки тот час же налились тяжестью. А потом Ланетта с трудом сдержалась, чтобы не взвыть. Не столько от боли (ее лицо потеряло почти всякую чувствительность), сколько от ощущения того, что под руками Скульптора ее лицо смялось, превратившись в нечто бесформенное.

— Меня сейчас вырвет, — услышала она стон Корэл.

Страх уступил место апатии. Ланетта смиренно терпела издевательства над собой, полностью покорившись судьбе. Скульптор что-то лепил из ее лица, потом смотрел, сминал и лепил заново. Наконец, он удовлетворенно вздохнул.

— Все, мои милостивые госпожи, — сказал он, демонстрируя свое произведение заказчицам.

Ланетта с трудом разлепила слипшиеся от слез глаза. На нее с изумлением смотрели Тагиль и Корэл.

— Неплохо, — очень сдержанно кивнула принцесса. — Я рада, что мы открыли еще один талант, который скрывался в потемках твоей души, Скульптор.

— Теперь я понимаю, почему тебя так зовут, — добавила Корэл, с завистью глядя на Ланетту.

— Рад угодить милым дамам, — прижав руку к сердцу, произнес мастер. — Я испытывал настоящее наслаждение, работая с этой очаровательной девушкой. Мне кажется, это ее истинный образ, а все остальное было шелухой, прикрытием. Его нужно было просто убрать.

— Теперь остались глаза и волосы. Их цвет и форму тоже стоит поменять, — распорядилась принцесса.

— Волосы и ногти — неживая материя. Моя магия с ней плохо ладит. С помощью специальных растворов я смогу придать ее волосам другой оттенок, — предупредил Скульптор, — но если их цвет не закреплять, они быстро восстановят свой первоначальный окрас. С глазами еще сложнее. Они зеркало нашей души. Изменить их, значит изменить душу. А я всего лишь простой парикмахер, а не бог.