Пропуск в будущее
Шрифт:
Ну что, агент ноль ноль семь, или какой ты там по счёту? Готов на подвиги? Тогда вперёд!
«Колодец» тхабс-режима раскрылся под ногами.
Стас шагнул в него, как в воду, привычно сориентировался, прицелился и полетел «вниз», в темноту, одновременно продавливая телом упругую плёнку энергетических связей Регулюма, называемую людьми пространством.
Он не промахнулся: сверхчувственный «компас» вывел его точно в нужную точку пространственно-временного континуума – на борт Фобос-корабля.
Рубка древней космической колымаги содрогалась и корчилась под ударами хроноинверсионных волн; Стас чувствовал это полевое волнение как сыпавшиеся на голову болезненные удары.
В растворе носового экрана была видна приближающаяся поверхность Марса.
А возле раскрытого кокон-кресла кипела драка!
Станислав Панов метался среди то появляющихся, то исчезающих чёрных фигур, и в руке у него дымилось и сверкало приспособление в виде крокодильей морды.
Приспособление стегало воздух струями лопающихся «мыльных пузырей», и каждое попадание такой струи в тело противника заставляло фигуры исчезать.
«Вепрь», – мелькнула в голове догадка. Он дерётся с упырями СТАБСа! Ему надо помочь!
– Держись, дружище! – крикнул Стас, бросаясь на выручку двойнику.
Ему даже удалось отбросить одного из «киборгов» и отхватить ножом руку другого.
Но «базовый» Панов отреагировал на его помощь по-своему.
Он обернулся, навёл на Стаса «крокодилью морду» и выстрелил.
На голову упала глыба тьмы.
Сознание оборвалось.
Финала схватки Стас уже не увидел.
Очнулся он там же, в «родном» убежище, спустя пару часов после аварийного тхабс-старта в рубке Фобоса.
Поднял гудящую голову, попытался сообразить, куда его занесло.
Перед глазами всё плыло и качалось, но Стас всё же понял, что он жив и лежит на полу венерианской базы. Уронил голову на пол, полежал немного, собирая осколки сознания в единое целое.
Сердце перестало дёргаться, как голова эпилептика, боль начала отступать, в руки и ноги вернулась способность ощущать температуру воздуха и осязать твёрдость пола.
Гадство! Хорошо, что он промазал!
«Просто ты успел уйти на мгновение раньше, – проснулся внутренний голос. – Если бы он в тебя попал – размазал бы по всей Вселенной!»
Стас кивнул, соглашаясь. Спасла его реакция. Но на душе было погано. Одно дело, когда тебя благодарят за поддержку, другое – когда вместо благодарности в тебя стреляют! Двойник не мог не видеть, в кого стреляет, и всё-таки выстрелил! По инерции, в пылу боя? Может быть. И всё же хреново это. Пропадает всякий смысл пробиваться к двойнику ради его же спасения.
– Гадство! – вслух повторил Стас, переворачиваясь на спину.
Сел, упираясь в пол руками. Дышать было трудно, болела грудь, видимо, импульс «вепря» зацепил его при старте, «дал пинка под зад», и лишь своевременный тхабс-бросок вынес беглеца за пределы шатающейся, дёргающейся то в будущее, то в прошлое рубки Фобос-корабля.
«Скажи спасибо, что тебя спасает реакция подсознательного сторожа, – проворчал внутренний голос. – Сколько раз он вытаскивал тебя с того света».
«Это точно», – согласился Стас.
Спорить с самим собой не хотелось. И думать об удачных завершениях безнадёжных ситуаций тоже. Хотя где-то по закоулкам сознания бродила странная мыслишка, что ему кто-то помогает.
Мыслишка мелькнула и пропала.
Стас заставил себя встать, подумал об отдыхе. Может быть, снова махнуть к Кузьме Василичу, зализать раны, так сказать?
И в этот момент в голове раздался звоночек тревоги.
Стас преодолел нежелание реагировать на предупреждающий сигнал, отступил к стене зала.
Тотчас же в центре зала возникли стремительно уплотнявшиеся тени, превратились в знакомых «киборгов». И судя по тому, как стремительно они кинулись в атаку, намерения у них были самые немирные. Поэтому выяснить, кто они, на чьей стороне сражаются, кто их сюда направил, в тихую прежде обитель, Стас не успел.
Однако его внутренний защитник был начеку и отреагировал на атаку охотников единственно доступным хозяину образом: «воткнул» Стаса в струну тхабс-режима.
Он пересёк бездну тьмы и тишины, шагнул в свет и тепло и увидел перед собой амбар Кузьмы Васильевича Смирнягина, превращённый в музей русского быта.
– Вашу мать! – беззвучно выругался Стас.
Из-за амбара вышел хозяин усадьбы, одетый с достойным жалости постоянством в клетчатую рубашку и старенькие джинсы.
– Станислав?
– Я, – развёл руками Стас, лихорадочно придумывая причину своего возвращения. – Вот, решил ещё задержаться у вас на денёк. Позвонил своему начальству, срочных дел нет, оно не возражает.
– Ну и славно, – кивнул Смирнягин. – Погода хорошая, комаров нету, грибы вовсю пошли, я тебя с собой возьму поутру, не возражаешь?
– Обязательно пойдём, я любитель грибной охоты, ещё с дедом бродил по муромским лесам.
– Проходи в горницу, мил человек, я даже бельё не сменил ещё. Есть хочешь?
Стас прикинул, сколько времени он здесь отсутствовал: получалось около двух часов, как раз хватает на дорогу от Ярославля и обратно.
– От чаю не откажусь, а есть не хочу – в Ярославле пообедал.
Кузьма Васильевич повернул к дому.
Каким образом гость, которого он проводил, вдруг оказался прямо на территории хозяйства, он не спросил, будучи уверенным в его открытости и благонадёжности. Да он и сам был таким человеком.
Стас, испытывая неловкость, проследовал за хозяином в горницу, задержался в сенях, плеснул на лицо воды из ковша, помыл руки.
Кузьма Васильевич принёс чайник. В доме вкусно запахло травами: чабрецом и мятой.
Односложно отвечая на вопросы смотрителя музея, Стас выпил кружку ароматного чая с баранками, поймал взгляд хозяина и виновато шмыгнул носом.