Чтение онлайн

От негодующего крика оба вздрогнули и… рассмеялись, обнаружив, что их сын выпустил то, к чему так жадно приникал. Алана смущалась взгляда Меррика, но не хотела, чтобы он уходил. Она переложила малыша к другой груди, как учила ее Женевьева. Ребенок жадно принялся сосать.

Сосредоточив все внимание на сыне, Алана погладила нежную щечку.

— Обри предсказал, что у нас будет сын, — прошептала она.

Алана скорее почувствовала, чем увидела удивление на лице Меррика.

— Ты не рассказывала мне, что Обри, как и ты…

— Нет-нет! Он никогда и не был таким, как я, — быстро ответила она, — но, умирая, говорил так уверенно, что я не могла не поверить в предсказание. И он не ошибся.

— Да не ошибся, — с улыбкой повторил Меррик. — А теперь, милая, давай-ка выберем имя для этого малыша, — он встретился с ней глазами. — Я подумал… может быть… Джеффри?

Алана так нежно ему улыбнулась, что у Меррика захватило дыхание.

— Пусть будет Джеффри.

Но, к сожалению, вскоре безмятежное настроение пропало. Только что получивший имя Джеффри заснул у ее груди. Меррик взял ребенка и осторожно переложил в колыбель. Вернувшись к Алане, он нахмурился, заметив, как затуманился ее взор.

— Что такое, милая? Тебе нехорошо?

— Нет, со мной все в порядке, — ответила она сдавленным голосом, — но я не могу думать… об ужасной смерти отца Эдгара. Меррик, я должна знать… как он умер?

Муж крепко сжал ей руки. Казалось, отвечать он не хотел, но все же ответил;

— Его убили ударом кинжала в сердце. Алана опустила взгляд на свою хрупкую руку, доверчиво лежавшую в руке Меррика. Смутная боль бередила душу. Теперь она была хозяйкой Бринвальда, но оставалась… ведьмой.

— Как люди могут думать, что я сделала такое? Ни разу в жизни я никого не обидела! Ни разу!

Она дрожала, прижавшись к мужу. Меррик произнес:

— Алана, тебе нельзя волноваться! Она уперлась лбом в его плечо.

— Боюсь, изменить ничего нельзя, Меррик. Мне… мне страшно! Зачем кто-то умерщвляет животных? И убил священника…

Могучие руки крепко обняли саксонку.

— Я не допущу, чтобы что-либо плохое случилось с тобой или Джеффри, — поклялся он.

Меррик держал ее в своих объятиях, пока она не успокоилась и не заснула.

Но на душе у него было так же неспокойно, как и у Аланы. Он подумал об изувеченных ягнятах, которых находили на полях и пастбищах. Какой злодей вытворял эту мерзость? Чья рука совершала столь отвратительные деяния?

Озноб пробежал по его спине. На самом деле, мрачно размышлял Меррик, вопрос не столько в том, зачем…

… как — кто?

Пока крестьяне убирали с полей выращенный летом урожай, Алана открывала для себя радости материнства. Рождение ребенка было чудом, и с того момента, как она взяла на руки своего сына, неведомый раньше трепет волновал душу. Она не жаловалась, что ребенок слишком часто просыпается для кормления: ничего лучшего, чем укачивать малыша, наблюдая, как он сосет молоко, прижав свой крохотный кулачок к груди, Алана не могла себе и представить.

Тянулась череда дней. Уже минул месяц после рождения Джеффри. Алана обретала былую стройность. Ребенок рос и креп, его щеки и животик становились округлыми.

Меррик по-прежнему гордился сыном. В глубине души Аланы таилось опасение, что муж не будет проявлять к сыну большого интереса, но часто именно Меррик приносил Джеффри ночью в их постель, когда малыш плакал, а потом относил обратно в колыбель. Ком у Аланы подкатывал к горлу при виде силы, проявляющей мягкость, — руки Меррика казались очень большими, а Джеффри — очень маленьким.

Женевьева стала заботливой теткой. Она обожала малыша не меньше родителей. Стоило Джеффри испустить малейший крик, как почти сразу же кто-нибудь из троих подхватывал его на руки.

Однако Алана не могла не заметить напряжения, воцарившегося в замке. Меррик усилил охрану, но все люди в Бринвальде провожали ее враждебными взглядами, впрочем, как и друг друга. Убийца отца Эдгара так и не был найден, это по-прежнему оставалось тайной — для всех, только не для убийцы!

Пелена тревоги и неопределенности нависала над Бринвальдом — грозная тень страха перед будущим.

Скоро и погода стала мрачной, промозглой, ветреной. Море бушевало, набрасываясь на скалистые берега. Темные тучи неслись по небу, обрушивая на землю шквалы дождя.

Как раз в один из таких дней до Аланы донесся чей-то приглушенный плач. Она как раз покормила Джеффри и укладывала его спать. Капелька молока на губах малыша, темные ресницы, пухлые щечки… ~ то было умилительное зрелище. Легонько поцеловав головку сына, Алана положила его в кроватку и на цыпочках вышла из комнаты.

В коридоре она сначала посмотрела в одну сторону, потом в другую. Плач доносился из комнаты Женевьевы. Нахмурившись, Алана направилась к двери ее комнаты и постучала, позвав:

— Женевьева? Это Алана!

Не получив ответа, Алана, поколебавшись, толкнула дверь и вошла. Женевьева сидела на кровати. Она подняла голову, явно испуганная неожиданным приходом.

Алана устремилась к ней, полная сочувствия и смущения.

— Извините за вторжение, — прошептала она. — Я стучала…

— Я… я не слышала, — Женевьева вытерла глаза, она тоже смутилась.

Молодая саксонка опустилась на колени у ног дамы.

— Женевьева, — мягко обратилась к ней Алана, — вы должны рассказать мне, что вас тревожит.

Женевьева избегала встречаться с ней взглядом.

— Я… я не знаю, могу ли!

Алана взяла руки Женевьевы в свои и пристально посмотрела на нее.

— Я пойму, если вы решите промолчать, но, может быть, вам станет легче, если вы расскажете о своих тревогах?

Женевьева прикусила губу.

— А ты никому не перескажешь?

— Никому! — торжественно поклялась Алана.

— Даже Меррику?

— Нет, если вы этого хотите, — Алана крепко сжимала ее пальцы. — Женевьева, я помогу вам чем смогу.