Чтение онлайн

Джейк улыбался, но эта улыбка не была приятной. Неожиданно его рука легла на полную, почти обнаженную грудь Сюзанны. Она задохнулась от наслаждения, и в то же время почувствовала себя оскорбленной. Джейк склонился к ней, его волшебные пальцы сжали грудь Сюзанны.

— Он хотя бы удовлетворяет тебя? — насмешливо спросил Джейк. Ясно было, что он говорит о Бенджамине. — Я его видел. Сомневаюсь, чтобы ты вообще думала о нем, когда вы в постели.

Сюзанна, закрывая глаза, простонала:

— О Боже… конечно, ты прав!

Джейк высвободил ее грудь из платья и, наклонившись, захватил губами напрягшийся сосок. Сюзанна вскрикнула. Джейк ласкал умело, доставляя острое наслаждение. Сюзанна ощутила слабость в ногах, ее колени подогнулись. Джейк легонько укусил ее, и волна боли и удовольствия прокатилась по телу Сюзанны, желание стало почти невыносимым. Она задыхалась, цепляясь за него, ее сознание помутилось.

Но Джейк поднял голову и посмотрел ей в глаза:

— Ты меня не выдашь, Сюзанна, и мы оба знаем почему. Ведь если ты предашь меня, ты уже не сможешь надеяться, что однажды ночью я проберусь в твою кровать и дам тебе именно то, в чем ты нуждаешься.

Сюзанна всхлипнула:

— Ты мне нужен прямо сейчас!

Джейк рассмеялся:

— Это я понял. — Он выпрямился, убрал руки с ее груди. — Но мне сегодня ночью понадобится много сил — для Лу-Энн.

Сюзанна выкрикнула что-то бессвязное.

— А если и этого тебе мало, подумай вот о чем, — холодно продолжал Джейк. — Если всплывет правда, ты погубишь саму себя. Себя и Софи.

Сюзанна смотрела на него, тяжело дыша. Джейк криво улыбнулся:

— Ты, дорогая, будешь тогда заклеймена как двоемужница, и твой честный Бенджамин выбросит и тебя, и твою дочь прямиком на улицу. А ведь мы оба слишком хорошо знаем, как много значит для тебя респектабельность, не правда ли? Не говоря уже о деньгах. — Его белые зубы сверкнули в полутьме. — О Софи, конечно, я позабочусь, но вот ты от меня не получишь ни цента. Ни цента, черт побери! Пока, Сюзанна! — Он презрительно расхохотался. — Счастливых снов, дорогая!

— Джейк! — закричала Сюзанна, но он уже быстро шагал прочь. И Сюзанна зарыдала — от гнева, от разочарования, от отчаяния. — Будь ты проклят, Джейк!

Но он уже исчез в темноте, ночь поглотила его.

Париж, ноябрь 1901 года

Софи стояла у кованых решетчатых ворот вокзала, сжимая в затянутой в перчатку руке листок с адресом Поля Веро. Сердце Софи возбужденно билось. И не только от предвкушения встречи со своим учителем, но и просто оттого, что она была наконец во Франции.

Все вокруг было новым, интересным и необычным, и Софи забыла о своих тревогах. Французы — мужчины, женщины, дети — суетливо входили и выходили, самый большой вокзал Парижа кипел и бурлил. Носильщик-негр, тащивший чемоданы Софи, замахал рукой, подзывая один из стоявших в ряд черных блестящих экипажей. Когда Софи сказала носильщику, куда ей нужно ехать, он пытался доказать, что это достаточно близко и можно добраться на метро, но Софи, одуревшая после путешествия через всю Атлантику и от Гавра до Парижа, вежливо отклонила его предложение.

Софи жадно смотрела на улицу Амстердам; конечно, трехрядное движение, масса карет, колясок и автомашин были, в общем, такими же, как в любом крупном городе. Но вот люди здесь совсем другие. Софи отметила, что изящные француженки выглядят очень привлекательными и элегантными, а мужчины-французы эффектны и веселы. Французская речь звучала в ушах молодой художницы музыкой.

Софи подумала, что она поступила очень правильно, приехав сюда. Впервые за три месяца боль в ее душе немного утихла, став вполне терпимой.

— Софи, лучше бы нам отправиться прямо в пансион, — строго проговорила компаньонка девушки.

Софи вздохнула, поворачиваясь ко всегда угрюмой миссис Крэндал. Сюзанна наняла эту высокую сухопарую вдову средних лет, чтобы она сопровождала ее дочь в путешествии и пожила с ней в Париже до тех пор, пока Софи не подыщет компаньонку-француженку. Сюзанна настаивала именно на француженке. К тому же на такой, которая скорее всего никогда не очутится в Нью-Йорке, а если и приедет туда, то никоим образом не сможет получить доступа в высшее общество, а значит, не сможет и выдать тайну Софи.

— Может быть, вы отправитесь в пансион одна, а я приеду позже, когда повидаюсь с месье Веро? — предложила Софи.

Глаза миссис Крэндал выразили верх изумления.

— Но я ваша компаньонка, мисс!

Софи вежливо улыбнулась. И в самом деле, как она могла забыть?

В октябре Софи поняла, что беременна. Впервые в жизни Бог откликнулся на ее молитвы. Ей казалось странным, что радостные предчувствия могут соединяться с горем и печалью, с болью. Софи сразу сказала обо всем Сюзанне, и та настояла, чтобы дочь отправилась в Париж задолго до того, как станут заметными первые признаки беременности. Софи не просто уехала из Нью-Йорка, она сбежала из Нью-Йорка. Сбежала от него и от тех слухов и сплетен, что были связаны с ним.

Ей совсем не хотелось слышать эти сплетни, но Сюзанна, забывая о том, что сыплет соль на раны дочери, пересказывала их во всех подробностях. И Софи знала обо всем, что служило предметом пересудов в обществе, — о женщинах Эдварда Деланца, о его беспробудном пьянстве… Она знала, что Эдвард часто появляется в опере — то с певичкой или актрисой, а то и вовсе с проституткой. Софи слышала, что он проиграл в карты целое состояние. Слышала, что он по-прежнему встречается время от времени с Хилари Стюарт. Слышала, что его уже не принимают в хороших домах, но, зная Эдварда, была уверена — ему совершенно безразличны насмешки и презрение высшего света, который совсем недавно восхищался им и завидовал ему.

Но самой удивительной новостью была та, что Деланца купил большой участок на углу Семьдесят восьмой улицы и Пятой авеню и начал там строительство; судя по всему, это будет огромный особняк, способный соперничать с грандиозной резиденцией Вандербильтов.

Софи гадала, собирается ли Эдвард жить там один или он наконец передумал и вознамерился обзавестись женой, семьей… Поначалу она просто не могла думать об этом без слез. Но это прошло. Софи была достаточно разумна, чтобы понимать: если бы даже она приняла его предложение и вышла за него замуж, она никогда не стала бы счастливой, потому что для него этот брак означал обязанность, а не любовь.