Чтение онлайн

Как-то утром мне позвонила Сара. «Я заеду за тобой через час, захвати купальник!» — «Заедешь на чем? Тебе что, мопед вчера купили?» — «Да нет, поедем на машине Фабио до порта, потом на пароме переправимся в Калабрию, позагораем на пляже Сциллы». Я не поверила своим ушам — мы проведем целый день на противоположном берегу! Что может быть прекраснее? За пределами острова правила теряют силу, за пределами острова разрешается делать все что угодно. Надев раздельный купальник, я вошла в мамину комнату и увидела в зеркале свое новое тело — стройные ноги, чуть округлившиеся бедра, грудь, закрытую двумя треугольниками ткани. «Да, мы переплывем море и попадем на другую сторону», — мысленно произнесла я, сгорая от нетерпения.

Едва начались те каникулы, Сара стала встречаться с Фабио, если под «встречаться» подразумевается заворачивать за угол дома и садиться в машину того, кто ждет тебя; она любила его, если под «любила» подразумевается обвивать рукой шею другого человека и открывать рот, показывая язык («Фабио классно целуется», — гордо сказала мне Сара, а я постеснялась спросить, откуда ей это известно, ведь прежде она ни с кем не целовалась… Или все-таки целовалась?); он любил ее, если под «любил» подразумевается щекотать ее коленки и бросать вызов всему миру, демонстрируя свою близость с девушкой, которая еще пару недель назад принадлежала не ему, а своим родителям, школе и мне. Я притворялась, будто мне нет дела до их амуров, и упорно отгоняла от себя мысль, что мне досталась неприглядная роль подружки-дурнушки. «Фабио отличный парень, он из наших», — повторяла я про себя, ожидая их с Сарой приезда у дверей дома. На пляже двух пушек я поцеловала в сущности неинтересного мне юношу с одной целью — стать ближе к своей более опытной подруге, и это сработало, пусть и с грехом пополам. Поездка в Калабрию должна была принести совсем другие плоды, но я еще не знала этого и упивалась ощущением счастья, предвкушая переправу через пролив. В то мгновение ока жизнь в очередной раз сменила направление, и мне пришлось к этому приспосабливаться.

На пароме мы держимся вместе, свешиваемся с перил и поем, я рассказываю, что по пути к острову Стромболи в воде можно увидеть дельфинов, а сама вспоминаю, как однажды на рассвете, плывя на лодке с отцом в сторону Стромболи, заметила над водой чьи-то плещущиеся хвосты — это и были дельфины. «Здесь мы увидим разве что Харибду», — хмыкает в ответ Сара, а я думаю о ненасытном морском чудовище, пожирающем суда, людей и рыбу. Фабио курит, не снимая темных очков, мы пьем ледяное пиво, ничего не едим, мне предлагают сигарету, еще одну, курильщица из меня никакая, скорее так, для виду; мне неловко, когда кто-то из спутников в шутку называет меня нахлебницей, и, когда мы сходим на берег в Вилла Сан-Джованни, я иду в табачную лавку и трачу половину своих денег на три пачки сигарет, по одной на каждого.

Пляж белый-белый, народу много, Сара и Фабио обнимаются, посмеиваются, перебрасываются непонятными мне словечками, я удивляюсь, не веря, что они могут вот так унижать меня. Фабио говорит, что хочет мартини, и уходит, Сара устремляется за ним, оборачивается на бегу и одаривает меня улыбкой, вскоре оба куда-то пропадают. Я теряюсь в догадках, зачем они позвали меня с собой, ненавижу себя за то, что сдуру поехала с ними, и притворяюсь, будто ничего не произошло. Я всегда притворяюсь, будто ничего не произошло, всегда. В этом искусстве мне равных нет, три года назад исчез мой отец, я лучше всех умею скрывать боль.

Встаю, иду к воде.

Непобедимая, вхожу в холодное море, купальник в воде растягивается, я долго плаваю, напрягая мышцы, наконец выбираюсь на берег и шагаю к своему полотенцу, рядом с которым в песке зарыла початую бутылку пива. «Разве можно пить теплое пиво? Фу, что за гадость», — произносит человек, сидящий на полотенце по соседству, указывая на мою бутылку. Видимо, устроился тут, пока я плавала. Таким голосом, как у него, мог бы говорить ровесник моего отца, но я больше не помню его голос. Вынимаю из пачки сигарету и спохватываюсь — зажигалка есть только у Фабио, вот я недотепа. Вижу тень на своей правой руке и ощущаю незнакомое тепло, загорелая рука протягивает мне зажигалку, я слышу щелчок, гляжу на пламя и чувствую решительность тела, находящегося подле меня. «Ты здесь одна?» — «Нет, с друзьями». — «Странно, где же их вещи?» Он прав, вокруг нет других полотенец, нет пакетов, нет ничего, одна пустота, белый песок да камешки. Я веду себя как завравшаяся маленькая девочка. Кожу пощипывает от соли.

«Сколько тебе лет?» — «Восемнадцать». — «Не может быть». — «Восемнадцать». — «Ты на этом пляже впервые?» Рассказываю, что поступаю в университет, буду изучать киноведение, поеду жить в Болонью. Вру не краснея. Перевожу взгляд на свои ноги и ловлю себя на мысли, что надо было сделать педикюр. У моего нового знакомого темные кудри и борода, он носит очки, за которыми виднеются светло-карие глаза. От него пахнет не морской водой и солнцезащитным кремом, а гелем для душа, я узнаю этот запах — открывала бутылочку геля понюхать в магазине после того, как увидела по телевизору рекламу, сидя с матерью за обеденным столом и посматривая на экран. Перевожу взгляд на пляжное полотенце своего собеседника, на песке лежит пакет и книга в твердой желтой обложке, из которой выглядывает колпачок шариковой ручки, очевидно исполняющий роль закладки. Мужчина говорит, что преподает в университете английскую литературу.

«А ты чем занимаешься?» — опять осведомляется он. «Скоро поеду на учебу в Болонью», — упрямо повторяю я.

Недалеко от берега, стоя по колено в воде, смеются и болтают две подружки.

«Хочешь еще пива?» — спрашивает мой собеседник.

Маленькая девочка, пришедшая на пляж со своей мамой, злится и кричит, когда песок попадает ей в ласты. Одна из двух подруг вошла в воду и поплыла, другая продолжает стоять на месте, глядя куда-то вдаль.

Мы стряхиваем пепел в горлышко моей бутылки, на дне которой осталось немного теплого пива. Я говорю: «Сейчас обсохну, и пойдем».

Перебираю пальцами песок, новый знакомый молча наблюдает за мной.

Надеваю шорты, купальник еще мокрый, но я больше не хочу торчать на пляже, мы пробегаем по обжигающему песку, переходим дорогу и приближаемся к машине. «У меня много кассет», — произносит он. Садимся в салон, включаем стереосистему, я выбираю итальянскую музыку, которая была популярна за десятки лет до моего рождения, вытягиваю ноги и бормочу какие-то глупости; все, что происходит потом, причиняет неудобство — поцелуи, объятия, ласки, неизбежная физическая близость, такая же раздражающая, как мой липнущий к телу купальник. Тот, кто рядом со мной, спрашивает, приятно ли мне, в первый ли раз я делаю это, я отвечаю «да», потом «нет», и оба ответа верны, мой первый раз не должен, не может быть вот таким.

То, что происходит только на уровне тела, на самом деле не происходит вовсе.

Машина стоит в безлюдном месте, перед лобовым стеклом высятся колючие заросли ежевики, испещренные мелкими огненно-красными, еще несъедобными ягодами.

Открываю дверь и выхожу, он тоже выходит. Я прошу не провожать меня, в этом нет нужды, я иду к друзьям, в его довольных глазах читается насмешка, он не сомневается, что про друзей я все выдумала, мы прощаемся, он ласково проводит ладонью по моему плечу, ах, как жаль, что у него нет с собой ручки, чтобы записать номер телефона, запомни так, говорит он, я повторяю цифры один, два, три раза и тотчас забываю их.

Возвращаюсь со стоянки на пляж. Сильная и смелая, раздеваюсь, вбегаю в воду и окунаюсь с головой, плыву под водой, выныриваю, перехожу на вольный стиль, на брасс, переворачиваюсь на спину, затем снова на живот, ныряю под воду и продолжаю в том же духе, пока не слышу знакомый голос. Веселая разрумянившаяся Сара машет мне рукой с берега и зовет домой, пора ехать обратно, уже поздно.

В голове звенящая пустота.

На обратном пути мы снова поем, перевесившись через перила, снова говорим о дельфинах, откупориваем холодное пиво, докуриваем сигареты; я покупаю мятную жвачку и растираю ее в пальцах, чтобы скрыть запах табака и дыма. В голове звенящая пустота, я повторяю про себя две фразы, еще не зная, что в дальнейшем буду часто прибегать к ним: «То, что происходит только на уровне тела, не имеет значения. То, что происходит только на уровне тела, на самом деле не происходит вовсе».