Чтение онлайн

Давайте вспомним, что пароходы Черноморского флота неоднократно буквально перед лицом союзников совершали выходы из бухты на внешний рейд, да и вообще, хоть эпизодическое, но все-таки сообщение с «внешним миром» через море поддерживалось. Более чем вероятно, что проходы эти были примерно известны: невозможно скрыть их при нахождении бухты под постоянным и пристальным наблюдением, да и побочной информации было достаточно: пленные, перебежчики, опрос местных жителей.

Проход через эти «окна» в случае подавления означенных трех батарей становится вполне реальным. Конечно, не «Агамемнон» или «Санспарейл» с их многопалубными батареями. Первыми — пароходы со сравнительно малочисленной артиллерией, но зато более маневренные. Ведь тот же быстроходный фрегат «Террибль» с осадкой при полном грузе 3,33 м.{917} вполне сможет найти лазейку перед Константиновской батареей, а там глядишь и кто-то покрупнее и посильнее на буксире протолкнется. А еще есть у англичан быстроходный и с малой осадкой «Бигль», который в бою не участвует, но находится в готовности, и строился специально для действий в районах с относительно малыми глубинами.

В общем, план был единогласно принят, но в деталях возникли внутренние противоречия. Как известно, исторически английские адмиралы отличались строптивостью и желанием подчиняться только Богу и Королеве. Если хоть один из них считал, что существуют только два плана — его и неправильный, то трудности начинались на этапе планирования. Севастополь не стал исключением.

Командующий английским флотом Дандас считал, «…что англо-французским кораблям следует предпринять маневр строго к северу от Севастополя и подвергнуть обстрелу только батареи северных фортов русской крепости».{918}

Лайонс придерживался другой точки зрения, считая, что флот оказал бы большую пользу штурмующим войскам, ведя огонь в глубину Севастопольской бухты, последовательно обстреливая все береговые батареи и корабли Черноморского флота, стоявшие там на якорях.{919}

Таким образом, мнения старших британских морских офицеров разделились. Суждение Лайонса имело в своей основе личный опыт военного разведчика. Задолго до начала Крымской войны, в 1829 г. он посетил Севастополь с целью сбора максимально полной информации об укреплениях города. 6 ноября 1829 г. капитан 2 ранга Н.П. Римский-Корсаков докладывал Николаю I: «Командир английского фрегата «Блонд» капитан Лайонс… объехал на шлюпке все берега здешней бухты, начиная от северо-западного мыса до Аккермана, а оттуда по южному берегу до Карантинной бухты; он везде ехал вплоть подле берега и все осмотрел самым подробным образом. Шлюпку фрегата сопровождал адмиральский катер, на котором был лейтенант Лутковский, а вместе с капитаном Лайонсом на шлюпке сидело 2 гардемарина, из коих один лет 20, а другой имел лет за 40, и, судя по тому особенному уважению, которое оказывал ему капитан Лайонс, должно было заключать, что под гардемаринским мундиром скрывался чиновник гораздо высший капитана…».{920}

В 1841 г. с той же задачей в Севастополь прибыл обер-сервайер британского Адмиралтейства Уильям Саймондс. Кораблестроитель составил подробное описание порта, включавшее точное расположение береговых батарей, причальных сооружений в гавани, подходящие места для якорных стоянок и координаты маяка. Адмирал Лазарев вспоминал о визите: «…пришлось, показав ему все, что есть у нас в Николаеве, отправиться с ним в Севастополь, там он увидел наш флот и посещал почти все военные суда и, кажется, сверх ожидания своего, нашел все в гораздо большем и лучшем размере, нежели он полагал найти, молчал, закусывая губы».{921}

А закусывать губы было от чего. Саймондс, для которого становилось очевидным, что ему не столько флот показывают, сколько намекают — кто в Черном море отныне хозяин, писал: «Большой форт, выстроенный из белого камня, с тремя рядами артиллерийских орудий, расположен на левой, или северной стороне у входа в бухту. С правой стороны, на протяжении всего входа в бухту, имеется еще один такой форт. Я насчитал 70 орудий только на одном ряду, а форт имеет три таких ряда. Возводятся и строятся другие укрепления, но в то же время я должен признать, что сама каменная кладка довольно непрочна и не смогла выстоять против сильных ударов…».{922}

Успешно выполнив порученную ему миссию, он, вернувшись в Англию, предоставил прекрасный оперативный материал (количество батарей, их вооружение, координаты, пристани, подходящие места якорных стоянок, размеры гавани и т.д.) для разработки военной операции против главной базы русского Черноморского флота — Севастополя.{923}

С целью получения свежих разведывательных данных 6 января 1854 г. у входа в Большую бухту Севастополя появился английский пароход «Ретрибьюшн». Его командир Джеймс Драммонд, руководствуясь соответствующими инструкциями, умышленно затягивал процедуру передачи депеш «командующему морскими силами в Крыму» от «главнокомандующего» вице-адмирала Дандаса по поводу входа англо-французской эскадры в Черное море. Триестская газета писала, что «в то время, как пароходофрегат «Ретрибьюшн» стоял на якоре перед Севастополем, прибыв туда под предлогом депеш, все находившиеся на палубе занимались съемкой планов укреплений этого порта. Русские не забыли этого урока».{924}

Но это все, как говорится, «дела минувших дней». Для получения наисвежайшей информации буквально за сутки до начала атаки англичане провели рискованную разведывательную акцию. Несколько шлюпок под командованием Вильяма Мейнпрайса («Британия»), Корнелиуса Ноддела («Лондон»), Чарльза Форбса («Самсон») с обмотанными тряпками веслами подошли к берегу в районе русских береговых батарей, где произвели промеры глубин, осмотр фортов, привезя ценную информацию для своего командования.{925}

Обратим внимание, все офицеры — штурманы и именно им нужно детально знать гидрографию бухты и прибрежных вод. Возможно, тогда и определили слабые места в тылу Константиновской батареи, куда направили свои выстрелы английские линейные корабли. Вероятно, что ими был подтвержден имевшийся проход между линией заграждения и Константиновской батареей. Провели промеры глубин севернее батареи.{926} Обнаруженные там отмели определили, как представляющие опасность.{927}

Но вскоре стала очевидной еще одна, упомянутая неоднократно, напасть, которая ставила под сомнение, что эскадра вообще дойдет до Севастополя — уменьшившиеся команды.{928} Часть людей ушли на батареи, но была еще одна беда, ставшая неожиданным союзником русских в этот день — холера. Оставшихся на ногах матросов не хватало для управления орудиями и парусами.

И тогда для замещения ушедших на берег в составе Морской бригады на корабли Королевского флота были приняты в качестве добровольцев чины армии, особенно из тех частей, в службе которых в текущий момент особенно не нуждались. Известный нам штабной чин Легкой бригады Уолкер, надеясь «откусить» свой кусок славы, пристроился на «Беллерофон».{929}