Чтение онлайн

Я вернул восприятие к норме и послал туда несколько очередей. Перестав стрелять, снова усилил чувства и увидел, что надгробие, за которым прятался Вурдалак, разнесено на куски. Самого же его и след простыл.

В следующий момент послышался свист воздуха, и через туман ко мне метнулось большое темное пятно. Я присел, ныряя. Оттолкнувшись от дна ногами, ушел как можно дальше в сторону…

В то место, где я находился мгновением раньше, упал ржавый обелиск, увенчанный пятиконечной звездой. А затем, появляясь из тумана, надгробия полетели одно за другим, как снаряды при артиллерийском обстреле. Я бросился назад, а вокруг взлетали брызги от новых и новых «подарков».

Вурдалак запускал их на слух, ориентируясь на всплески от моего отступления.

Выскочив на твердую землю, я бросил автомат — грязь превратила его в бесполезный кусок металла. Я кинулся за угол церкви, туда, где валялся пулеметчик, которому я выжег мозг.

Вурдалак потерял меня. На минуту все стихло, и эта передышка дала мне собраться с мыслями.

В моих руках оказался ручной пулемет с коробкой, в которой свернулась змеей лента с патронами калибра 7,62. Эта смертоносная машина была способна остановить какого угодно противника — но, как я убедился, ни пистолетные, ни автоматные пули не смогли успокоить Вурдалака.

Доза кокаина, которая свалила бы и слона, была ему понюшкой табака.

Он слишком быстро регенерировал.

Привалившись к стене, я сжимал в руках пулемет и лихорадочно соображал, пытаясь придумать действенное средство. Ментальная атака закончилась бы плохо — сломить противника с защитой нельзя мгновенно. Он успел бы нанести ответный телекинетический удар. Если бы у меня оставались гранаты — появлялся бы шанс…

— Удираешь, трусливый орденский ублюдок?! — прозвучал тем временем рев из тумана.

Вода там зашумела — Вурдалак решил пуститься в погоню.

Я вспомнил о грузовике.

Высунувшись из-за угла, я выпустил в направлении шума очередь и спрятался. В качестве ответа в стену церкви ударила секция металлической могильной ограды.

Развернувшись, я кинулся к черному входу. Обогнув грузовик, отбежал на приличное расстояние и залег.

Хлюпанье воды стихло — Вурдалак ступил на землю.

— Я иду по твоему следу! — издевательски прорычал он. — Что тебе больше по душе, лобо- или трахеотомия?

Он вызывал огонь, чтобы найти меня, зная, что даже если я в него попаду — он тут же исцелится.

— Ну-ну, сосунок, готовься! Осталось совсем недолго! — он издал не то хохот, не то лай. — Я иду к тебе!

Туман он сгустил настолько, что все расплывалось уже на расстоянии трех метров. Я выждал несколько мгновений и повел длинной очередью туда, где должен был стоять грузовик.

Канистры с бензином отозвались взрывом, осветившим окрестности оранжевой вспышкой.

Полностью охваченный пламенем, Вурдалак побежал обратно в воду. Я кинулся ему наперерез, настиг и отбросил навзничь ударом приклада в голову.

Он перевернулся на живот, чтобы вскочить. Я дал ему приподняться и изо всех сил пнул в живот. Он отлетел назад — туда, где пылала земля.

Он вопил и бился, как обожженное насекомое.

Стараясь выбраться из пекла, он то карабкался, царапая пальцами пылающую грязь, то совершал замысловатые увертки и резкие кувырки. Едва ли не акробатические кульбиты…

Трижды он приближался к границе огня, но всякий раз я отталкивал его короткими очередями обратно. Прошитый пулями, корчащийся в пламени, которое давно спалило бы любого человека, — он пытался бороться. Его трясло, и плоть слоями нарастала на нем, чтобы тут же сгореть. Адские мучения не давали ему никакой возможности сосредоточиться на телекинетических действиях.

И Вурдалак понял: на этот раз ему конец. Он вперил в меня взгляд, полный запредельной ненависти.

Это была его единственная, бессильная союзница — а на моей стороне находились огонь и боль. Когда я нанес ментальный удар, защита Вурдалака разлетелась вдребезги. Я смотрел в его глаза, и передо мной мелькали его воспоминания.

…Сын фригийского пастуха, он родился в горах и в десять лет сорвался с высокой кручи. Жизнь еще теплилась в исковерканном теле, когда родичи принесли его в селение.

Ночью он встал на ноги. Словно по волшебству, кости его срослись, раны и ссадины затянулись, не оставив и следа. Но соседи с тех пор его сторонились.

Через год разбойники сожгли селение и перебили всех жителей. В его собственной спине торчала стрела. Умирая, он заполз в пещеру — и там исцелился.

Так он понял, что имеет таинственный врожденный дар. В темноте он был способен исцелиться от чего угодно.

Последовали годы странствий. Он был рабом в бродячем балагане, где его протыкали копьями и предавали различным пыткам, демонстрируя толпе урода, у которого исчезают любые раны и увечья — стоит его закрыть в темном сундуке. Он вырос на боли и жестокости. Ночами, когда его раны зарастали, он грезил чудовищными истязаниями, которым он подвергнет своих мучителей.

Эти мечты были для Вурдалака слаще всего.

И однажды, на стоянке в безлюдной местности, он решил, что пора. Подсыпав хозяину в вино снотворного зелья, он погрузил тело на вьючную лошадь и бежал.

В первый раз его треугольное лицо с дьявольской ухмылкой склонилось над жертвой… Несколько часов он терзал хозяина, пока тот не умер. Частично содержатель балагана сумел вернуть долг.

Затем Александр Великий пошел войной на Восток, и я увидел глазами Вурдалака Гавгамелы. Македонский гоплит пронзил его там копьем… Ночью он исцелился и вылез из-под груды окровавленных, раздувшихся на жаре персидских пехотинцев.

После этого на него вышел Культ. Обычаи и ритуалы, нравы и идеи культистов пришлись Вурдалаку по вкусу. Он уже обладал уникальным даром, но его наделили еще и телекинезом. И сделали Карателем. Он никогда не перемещался при солнечном свете, сводившем его регенерацию к нормальной человеческой…

Его дела были успешными. За заслуги ему дали еще и дар провидения.

Я сделал усилие, чтобы приблизиться к нашим дням, и попал в эпоху Реформации.

Отряд Паладинов настиг его ночью в лесу. В бою были перебиты все его Каратели, а самого Вурдалака двуручный меч перерубил пополам, по пояс. Паладины уехали, думая, что дело сделано. Но он уполз на руках в чащу и скрылся в волчьем логове. Завидев Вурдалака и его еще не сформировавшуюся нижнюю половину, матерый волк-одиночка заскулил и убежал, поджав хвост…