Чтение онлайн

Не менее любопытны различия в ответах на русское слово–стимул родинаи его ближайший польский эквивалент ojczyzna.

Русские респонденты в первую очередь выдают клише матьи даже дополняют его до синтагмы, воспроизводящей лозунг с известного плаката "Родина–мать зовет" (кстати, поколение моих респондентов этот плакат едва ли видело — разве что в репродукции). Далее следуют: государство, страна, деревня, любовь, поле, природаи (по одному разу) березка, величие, демократия, земля, небо, несокрушимостьи т. д. Среди имен собственных самое частое слово — Россия,упомянутая почти половиной респондентов. Если говорить о персонификации, то ее почти нет — один раз упомянут действовавший на тот момент премьер–министр Черномырдин.

Ответы польских респондентов на стимул ojczyznaимеют более личный характер и, кроме того, любопытны в части персонификаций. Прежде всего обращает на себя внимание частота ответа patriotyzm.По–видимому, для русских ии. это понятие скомпрометировано его казенным и "партийным" употреблением — в русской выборке оно вообще не встретилось среди частых ассоциаций.

Далее, в отличие от русских ии., польские ии. с концептом "ojczyzna" связывают личные ценности, такие как (приводим русский перевод) дом, семья, язык, тоска по родине, независимость, свобода (wolnosc).Особенно интересны персонификации: упомянуты Мицкевич, Норвид и Гомбрович — гордость польской культуры.

Обратим внимание на различие в трактовке концепта "власть" (польск. wladza).В ответах польских респондентов "власть" — это сила и деньги. Но при этом, однако, в значительной мере власть понимается через осуществляющие ее институты — правительство, президент, сейм, парламент, государствои даже король(!).

В ответах русских респондентов деньгине упоминаются, самые частые ответы — это президенти сила; парламенти правительствоупомянуты (в процентном отношении) вдвое реже, чем в ответах польских респондентов.

Зато у русских респондентов слово власть —это самый частый ответ на стимул коррупция.Польские респонденты в среднем тоже дают немало нелестных ассоциаций на концепт "власть", но в русской выборке таких ответов больше.

Как и в экспериментах с русскими респондентами, в ответах польских школьников и студентов в данном случае отчетливо выделились две группы концептов:

• 1) концепты, соотнесенные непосредственно со сферой религиозных представлений, символов, обрядов;

• 2) концепты, соотнесенные с "вечными" ценностями ("семья", "любовь", "счастье").

И все же специфика ответов польских респондентов вполне просматривается. Она отражает, прежде всего, тесную связь "вечных" ценностей и ценностей религиозных. Укорененность обычного польского молодого человека в повседневной практике религиозной жизни также отличает ответы польских респондентов от ответов их русских сверстников. В целом ответы польских испытуемых ближе к ответам русских — учащихся католического колледжа, нежели к ответам русских — учащихся светских учебных заведений.

Казалось бы, концепт "грех" естественно ассоциируется с исповедью, "зло" — с адом, "Бог" — с молитвой. Но у русских респондентов в качестве устойчивых, массовидных ассоциаций такие ответы, однако же, не зарегистрированы.

Соответственно, для польских испытуемых церковь (kosзiol) —это священник (ksiandz)и месса (msza).Иными словами, в качестве ассоциатов у польских респондентов, в отличие от русских, выступают слова, соотносимые не просто с общерелигиозными понятиями, но именно с церковной практикой.Очевидно, что в посткоммунистической Польше церковь как институт продолжает оставаться частью повседневного обихода для всех.

Бог — (это) вера, любовь, церковь", тага(вера) — это именно религиозная вера (самые частые ответы — Бог, церковь, религия).Заметим, что у русских ии. вера —это надежда, будущееи только потом — Б оги любовь.

Само слово religijaпорождает большое число разнообразных ассоциаций. Этот концепт наполнен, личностно освоен. Помимо ожидаемых ответов, как то — Бог, вера, церковь, молитва,перечисляются названия конфессий (даем в русском переводе): язычество, буддизм, христианство, мусульманство, католицизм.Имеются "оценочные" ассоциаты типа правда, потребность, помощь, опора, защищенность, благо, равновесие, общность.Соответственно, есть и ответы с иным знаком: нетерпимость, разьединение, опиум.

В целом же ответы польских ии. на слова из сферы "Мораль" разнообразны и по сравнению с русскими ии. содержат намного меньше клише. Это касается также слов, которые соответствуют концептам, не связанным непосредственно или исключительно с религиозными понятиями. В частности, более богаты (по сравнению с ответами русских ии.) ассоциации на слова ideal, duch, dusza.

Впрочем, для многих слов, соотносимых с представлениями о "вечных" ценностях, ответы русских и польских ии. достаточно сходны. Во всех группах любовь (польск. mitosc) "понимается" как дом, семья, дети, счастье; судьба( los) связывается с концептом "жизнь" и т. п.

Иными словами, различия между ответами русских и польских респондентов касаются либо собственно религиозных убеждений и ценностей, либо концептов, выражающих ценности более отвлеченного характера (ср. дух, идеал, душа, вечность, судьба). Чем ближе к повседневности, к концептам, связанным с понятиям дома и семьи, тем меньше разница.

Как можно резюмировать изложенные выше результаты ассоциативных экспериментов?

Любое общество нуждается в наборе актуальных смыслов, обеспечивающих его членам связь с прошлым. Что есть наша история, слава, чем гордиться, чего стыдиться? Общество с традициями не нуждается в напоминании об этом — оно осознает свою культурную непрерывность и имеет ответы на подобные вопросы. Это самосознание не всегда укладывается в логически проясненные категории, но присутствует и у отдельных членов общества, и у общества в целом. В социальном пространстве именно язык обеспечивает социальную преемственность и социальное взаимодействие.

Ассоциативный эксперимент позволяет обнаружить синдром семантического опустошения,когда слова утрачивают личностный смысл, и лишь их "оболочка" как бы отсылает к смыслу первоначальному.

Особенно ярко синдром семантического опустошения проявляется в восприятии языка массовых жанров социальных коммуникаций — телевидения, текстов рекламы и газетных публикаций. Я упоминаю этот аспект, поскольку именно на примере изучения словесных ассоциаций видна условность грани между исследовательскими интересами психолингвистики и социолингвистики.