Чтение онлайн

Но это же смешно. Гиббонс был без сознания, а когда пришел в себя, не сразу сориентировался. Как он может знать, что она делала, как реагировала на то, что в него стреляли? Мысли читать он не умеет, что она чувствовала, не знает.

Но все-таки она чувствовала себя виноватой, понимала, что сделала что-то в корне неправильное. Совершила преступление против мужчины.

Ее взгляд перебегал с одного лица на другое — краснолицый Живчик, большеротый окунь, Гиббонс в темноте. Полицейский и двое преступников, но ей казалось, что между ними больше общего, чем у нее с любым из них. Они были мужчины, а она нет. И она не плакала, когда застрелили ее мужчину.

Она посмотрела на тихо потрескивающий динамик. Интересно, если бы здесь был Майкл, было бы их четверо против нее одной?

2.18 дня

Узкая полоска света в темноте кузова перемещалась с каждым поворотом грузовика. Тоцци смотрел, как она поднимается по руке Джины, затем ползет по ее телу, как орденская лента, от бедра к плечу, переходя на ящик с луком рядом с ее головой. Она беспокойно задвигалась, когда свет не сразу переместился с ее тела, но из-за наручников не могла спрятаться от него. Полоска света пересекла по диагонали ее волосы, и Тоцци не мог отвести взгляда от мягких каштановых прядей, поблескивающих в черной пустоте. При таком внимательном изучении волосы казались даже светлее, чем он запомнил, светло-каштановыми. Хорошо бы свет переместился на ее лицо, и он смог бы увидеть ее глаза и губы. Ему нужно видеть выражение ее лица, чтобы иметь хоть какое-то представление, о чем она думает. Он совершенно не понимал ее.

Он не мог выбросить из памяти голос Беллза на ее автоответчике: «Джина, это я. Позвони мне».

Предполагалось, что она не имеет дел с гангстерами, даже не смотрит в сторону громил — дружков своего брата. Почему же Беллз звонил ей? Почему он так ревнует? Он что, исключение из ее правил? Почему?

И еще одна вещь. Почему она призналась Беллзу, что один раз переспала с Тоцци? Почему не послала его к черту, не сказала, чтобы не совал нос в ее дела? Почему чувствовала себя обязанной признаться ему?

По реакции Беллза — по тому, как он набросился на тех двух корейцев, угнал их грузовик, — можно сказать, что между Беллзом и Джиной было что-то очень серьезное. Но если Беллз обезумел из-за того, что Тоцци переспал с Джиной, почему он не рассчитался с ним сразу же? Может, потому, что знал: Тоцци — агент ФБР, и не хотел убивать еще одного и тем самым усугублять свое положение? Не похоже. У Беллза мозги устроены по-другому. Убить одного, или двоих, или троих — какая разница? Но почему тогда он даже не избил их, чтобы выпустить пар? Чего он ждет?

Может, на уме у него кое-что другое, что-то похуже, чем простое избиение? Иначе зачем бы ему держать их пленниками?

Дерьмо.

Грузовик изменил направление, и золотистая ниточка света переместилась на щеку Джины, отсекая уголок очков в фиолетовой оправе и освещая глаз с одной стороны. Как будто смотришь сквозь кусочек янтаря. К сожалению, он не видел ее брови, поэтому глаз оставался безжизненным, в нем не было выражения. Дуется она? Сердится? Боится? Что, по ее мнению, собирался сделать с ней Беллз? Если бы она боялась, то сказала бы об этом. Даже если она ненавидит Тоцци, она сказала бы что-нибудь, так ведь? Правда, она упряма, скорее умрет, чем покажет свои истинные чувства, откроет, что она такой же человек, как и все остальные. А еще ругают мужчин.

Внутри грузовика становилось все холоднее. Как в подвале. Джина, должно быть, совсем замерзла.

— Дать тебе мое пальто? — спросил Тоцци.

Она ответила не сразу:

— Как ты его снимешь? Забыл про наручники? — В голосе ее был сарказм.

— Надень его наизнанку. Я протащу его через наручники.

— Не надо.

Ее односложный ответ заставил его вспомнить Гиббонса. Это его манера говорить. Вернее, была его манера. Трудно думать о Гиббонсе в прошедшем времени...

— Я передумала, — донесся из темноты голос Джины.

— Насчет чего?

— Насчет пальто. Я замерзла. — Она произнесла это в точности как Гиббонс. Ее слова прозвучали так, будто он был виноват в том, что она замерзла.

— Сядь, я передам его тебе.

Оба они сели, и Тоцци выбрался из пальто, вывернул его наизнанку и передал Джине через руку. Она ухватила его за запястье, и от ее прикосновения он ощутил легкий трепет. Тут он сообразил, что она просто пытается стянуть пальто с его руки. Когда она, изворачиваясь и ерзая, натягивала вывернутое наизнанку пальто, в полоске света блеснула, словно королевская мантия, шелковистая синяя подкладка.

— Как только согреюсь, верну.

— Все в порядке. Не снимай. На мне спортивная куртка.

Молчание. Даже не скажет спасибо.

Через какое-то мгновение из темноты снова раздался ее голос:

— Кто тот парень, в универмаге?

— Тот, которого убил Беллз? — Он знал, что она говорит о Гиббонсе, но все-таки спросил.

— Да, тот.

Тоцци ответил не сразу:

— Он был моим напарником. Его зовут Гиббонс.

— Напарником? Я думала, твой напарник — мой брат.

— Моим напарником из ФБР. Я тоже агент ФБР.

Она повернулась к нему лицом, но он не знал, как она реагирует на его слова. Он видел лишь полоску ее волос, сияющую в лучике света. Может, она и не удивилась. Может, и сама догадалась об этом. Может, даже относится к этому с пониманием.

— Гиббонс был хорошим человеком. Мы вместе много лет, он и я... участвовали во многих операциях.

— Так ты тайный агент... Ты пытался заложить моего брата. — В ее обвиняющем тоне было презрение. На Гиббонса ей наплевать.

— Живчик не главная цель. На самом деле твой брат помогал нам. Мы завербовали его.

— Как это?

— Он работал на нас. Мы знали, что он имеет дело с некоторыми людьми, связанными с организованной преступностью, которые нас интересуют.

— Кто эти люди?

Он не ответил.

— Кто?

—Беллз. Будда Станционе. — Тоцци не стал бы называть имена, но в нынешней ситуации они были очевидны. — Твой брат согласился ввести меня в организацию в обмен на то, что с него будут сняты обвинения и предоставлена защита как свидетелю.