Чтение онлайн

А он специально позвал сюда, зная, что у него будет встреча с Барсом. На блюдечке меня доставил!

Я совершенно не представляю, как Барс мог оказаться здесь. Он должен быть в тюрьме.

Там люди сидят! Сидят – это важный глагол. У них нет графика «понедельник – зона, пятница – ресторан». У них нет «выходных», «перекура» и «сходил в магазин за укропом».

Там всё просто: получил срок – сиди.

А теперь он сидит в пафосном ресторане возле меня. И пальцы его на моём бедре двигаются едва-едва, напоминая о себе.

Как он вышел? Прогрыз решётку? Украл ключ у охранника? Притворился мёртвым и сбежал в простыне?

Или, что, вероятнее всего, он каким-то образом подкупил охрану. У таких, как он, двери открываются не ключами, а купюрами.

Я пробую встать – просто перенести вес вперёд – и тут же сталкиваюсь с фактом, как бетонная стенка: ладонь Барса врезается в бедро сильнее.

Не больно, но так, что мышцы под кожей мгновенно понимают команду «сидеть». Одна рука. Одна. И я никуда не двигаюсь.

Насколько же он сильный, если этой лёгкой, ленивой на вид хватки хватает, чтобы прижать меня к дивану?

Я бросаю очередной взгляд на Самойлова в надежде хоть на что-то. Но он не выглядит человеком, который бросится меня спасать.

В горле сухо. Я слышу собственное сердцебиение в яремной ямке – тук-тук-тук, слишком громко для маленькой комнаты.

– Итак, – кивает Барс, откидываясь на спинку дивана, но ладонь с бедра не убирает. – На встречу у меня времени мало. Есть свои дела.

Он скашивает взгляд на меня. Это он намекает, что «дела» – со мной? Эй-эй, а моими планами кто-то поинтересовался?

– Конечно, – спокойно кивает Самойлов. – После того как перестанешь лапать мою помощницу. Она мне нужна.

– Перебьёшься, – скалится Барс, чуть подаваясь вперёд. – Ты же знал, что лезешь на моютерриторию.

Воздух в кабинке становится тяжёлым, пахнет озоном перед грозой. Всё дрожит от напряжения, как струна, натянутая до писка.

Ощущение, что ещё полшага – и они сойдутся в драке. Искры летят. Тестостерон звенит, будто кто-то натянул проволоку на всю комнату и теперь ведёт по ней смычком.

– А ты ей работу предложил? – Самойлов выгибает бровь. – Потому что я – да. И какие бы отношения у вас ни были… Это не касается её работы. Так что нет, Барс, я не лез на твою территорию. Я нанял перспективного специалиста.

У Барса уголки губ растягиваются в улыбку, от которой хочется спрятаться под стол. Это не радость, это оголённый провод.

Злость двигается по его лицу, как тень от облака: чёрные глаза темнеют ещё сильнее, линия рта тоньше, подбородок вперёд – как у человека, который уже выбрал направление удара.

Ой, сейчас точно будет драка.

И мне надо что-то сделать. Срочно. Потому что если два амбала сцепятся возле единственной двери, я отсюда не выйду вообще.

– Так, а что делать надо? – спрашиваю, и голос выскакивает тоньше, чем хотелось. – Записывать, да? Ваши… Кхм… Детские перепалки тоже?

Их головы поворачиваются ко мне одновременно. Я сглатываю, ощущая их внимание кожей.

Взгляд Самойлова – холодный, недовольный.

Барс смотрит совсем по-другому. Его взгляд горячий, тяжёлый, прожигающий. В этом взгляде столько ярости и собственничества, что воздух густеет, как сироп.

Ой-оюшки, мне точно конец.

Сейчас они меня терзать будут вместо друг друга.

– Я действительно могу записывать, – выдавливаю уже ровнее. – И переводить. И… И не отвлекать.

Барс наклоняется ко мне так близко, что трепет комом растёт в груди. Тёплое дыхание касается щеки – и кожа тут же вспыхивает.

Я всей левой стороной чувствую близость мужчины. Под одеждой кожа горит от ощущений.

– Аккуратнее, пташка, – рычит он тихо. – Иногда лучше не щебетать лишнее, чтобы проблем не получить.

– Я просто…

– То, что ты меня забавляешь, не значит, что можно всё. Знай границы.

Границы? О, прекрасное слово, о котором сам Барс, кажется, читал только на дорожных знаках.

– И вообще, – выговариваю, собирая остатки достоинства. Нужно срочно что-то делать! – Мои… Услуги помощницы дорого стоят, и чтобы не повышать чек… Нам бы неплохо вернуться к повестке. Потому что, знаете, почасовая ставка растёт с каждой минутой таких перепалок. И за близость к источнику стресса я беру коэффициент «полтора».

Я держу подбородок ровно и замечаю, как у Самойлова едва подрагивает уголок рта – он, кажется, развлекается.

Барс же полностью беспристрастен. Ну, так кажется. Смотрит на меня несколько секунд перед тем, как ухмыльнуться.

– Согласен, – неожиданно кивает Барс, не отрывая от меня взгляда. – Нужно обсудить дела, потому что времени у нас мало. А после, – шепчет мне на ухо. – Обсудим там твою цену за час. Уверен, мы договоримся.

Жар поднимается от ключиц к ушам. Зачем я вообще заикнулась про цену? Хотела выкрутиться – в итоге запуталась в собственном спасательном круге.

Я ёрзаю, и ладонь Барса тут же сжимается сильнее: подушечки пальцев находят внутреннюю сторону бёдра и давят ровно настолько, чтобы во мне всё дрогнуло.

Тепло от его пальцев расползается эллипсами – и я чувствую каждую волну, как ток по тонким проводам под кожей.

Я не знаю, что Барс сделает дальше, и эта неизвестность скручивает нервы, слетая их в причудливые фигуры.